Мэррей поднялся вслед за Самсоном. Наблюдать он мог за всем, что бы человек ни делал.

Рой стал их удерживать.

— Только тебя в этом озере не хватало, — говорил он Самсону. — Оно только и ждало, что ты пьяный в него плюхнешься.

— Я его выловлю, если он упадет, — сказал Мэррей.

— Знаю я тебя, будешь стоять и любоваться, как он тонет, — сказал ему Рой.

Объединенными усилиями Скотти и Рою удалось удержать Самсона и Мэррея в хижине. Скотти соблазнил их остатками водки, а Рой доковылял до двери и запер ее. Когда они кое-как расположились по койкам на ночлег. Рой произвел последнее наступление на силы природы. Он до отказа набил печку березовыми чурками, и к тому времени, когда он тяжело повалился на койку рядом со Скотти, красное пламя затмило слабеющий свет лампы, а Рой, еще до того как заснуть, почувствовал восхитительное неудобство от нестерпимого жара тобою же затопленной печки. Хоть в этой битве он всегда мог остаться победителем! И с чувством одержанной победы он погрузился в глубокий сон.

6

Утром Рой собрался и ушел, не дожидаясь, пока другие проснутся.

Ему хотелось скрыться от последствий вчерашнего пьянства, все равно каковы бы они ни были. Ему смутно помнилось, что он обещал Мэррею переправить для него челнок через хребет Белых Гор в заповедник. Ему не хотелось исполнять свое обещание, не хотелось испытывать то чувство неловкости, которое овладевает каждым при встрече с вчерашними собутыльниками.

Когда он отплывал по озеру, вода, казалось, похрустывала под днищем лодки. Небо было холодное, темное, но это была напряженная темнота, готовая мгновенно уступить сиянию утра. Лес притих и, неимоверно притихший, казался заброшенным, мертвым. Нов тишине где-то слышалась хрупкая капель и более острый звук бегущей по склону воды. А потом, когда он вывел челнок на середину озера, когда на окрестных хребтах вспыхнули первые отсветы зари, вместе с утром родились и первые звуки лесной жизни. Снеговая сова — последний голос ночи — загукала, пролетая у него над головой. Потом откуда-то издалека донеслось тявканье лисы. Потом птицы — черноголовая синичка зачирикала: «чик-а-ди-ди-ди-ди»; засвистели, заверещали, зацокали белки; застрекотали голубые сойки; послышалось «бзт-бззт» куропаток. Это были слабенькие звуки, едва долетавшие до середины озера, но он слышал их и все их различал. А к тому времени как свет разлился по всему небу, сам лес начал помаргивать, потрескивать и покряхтывать непонятными звуками своего медленного пробуждения.

Рой знал: ничего на свете не могло для него сравниться с тем удовлетворением, которое он испытывал сейчас, в первый день своей очередной битвы с коварными уловками природы, сейчас, когда он плыл в тяжело груженном челноке по основной артерии своего леса, уже ощущая приятное чувство здорового голода. Он знал, что на этот раз предстоит битва и за самого себя: быть ему траппером или бродягой, пьяницей или фермером, человеком или зверем. Но у него был план, какие-то зачатки плана, с помощью которого он должен был все и навсегда уладить; и он собирался этот план испробовать.

Цепь капканов Роя располагалась по огромному кругу протяжением миль пятьдесят. Южным основанием его и началом маршрута было озеро Т. Обычно он начинал обход капканов, проплывая до самого конца озера Т и проверяя прибрежные норы. Потом оставлял челнок на том берегу и шел на север, через хребты к Четырем Озерам: это было его основное охотничье угодье, богатое бобром и ондатрой. На Четырех Озерах у него была небольшая хижина, из которой он, прежде чем идти на запад к Литтл-Ривер, как правило, три или четыре дня обходил все капканы на впадающих в озера речках.