— Может быть, там есть пушной зверь именно потому, что я его там не ловил, — сказал он. — Во всяком случае, испробую, но для этого мне надо пройти по твоей земле, чтобы не плутать по этим лесам.

— Конечно, — сказал Боб. — Прошу тебя.

— А есть тропы прямо к Зеленым Озеркам?

— Есть одна старая охотничья тропа, но лучший путь туда по хребту.

— А тебе не будет неприятно, если увидишь меня на хребте?

— Я теперь редко хожу туда, — сказал Боб. — Слишком далеко.

— Хочешь, если встречу, я подстрелю тебе дичину на мясо? — спросил Рой.

— Там водится много оленей, — сказал Боб. — Увидишь, стреляй.

Предложив снабдить Боба мясом, Рой хотел отплатить за разрешение на проход по его угодьям. Мясо было почти единственной пищей этой индейской семьи. Боб охотился, как и все, но он не мог позволить себе незаконной охоты. За это его — индейца — ждало то же воздаяние, что и белого, но для индейца потеря участка была потерей самой жизни. И вот Индеец Боб перебивался кое-как на законной норме. Это позволяло ему каждый год закупать немного провизии в лавке, но большую часть пропитания он выцарапывал из земли, здесь, у своего ручья, выращивая немного кукурузы и озерного риса, держа немного кур, свиней, коз и ловя в летнее время столько рыбы, сколько мог провялить или сохранить на зиму в своем погребе.

— Почему ты не попросишь себе участок в бобровом заповеднике Джеймс-Бэй? — спросил Рой у Боба.

Как некоторые другие заповедники Канады, Джеймс-Бэй был крупным лесным заказником, закрытым для всех трапперов, кроме ограниченного количества индейцев; это были угодья, кишевшие молодыми бобрами, и огражденные законом бобры быстро размножались и давали верный улов.

— Не знаю такой земли, Рой, — сказал Боб.

Рой знал: Боб хотел этим сказать, что Муск-о-ги его дом, дом его предков. Он не хотел покидать его, как Рой не хотел покидать Сент-Эллен.

— Ты прав, — медленно промолвил Рой. — Джеймс-Бэй это очень далеко отсюда.

— Кончится тем, что я стану фермером, расчищу вот тут лес и буду фермерствовать, — сказал Боб. Как и Рой, он знал, что дичь уходит на север и скоро совсем исчезнет. Как и Рой, он знал, что никогда не сможет покинуть лес, и чем покидать его, он готов был попробовать фермерство в лесу.

— А что говорит уголовный кодекс насчет угодий на севере? — спросил его Рой. — Ведь ты мог бы попытаться получить участок на севере?

— Трудно сказать, Рой. Одно дело, когда читаешь закон, совсем другое, когда его нарушаешь, особенно уголовный кодекс.

Уголовным кодексом обычно называли положения об индейцах. Рой читал эти положения, читал их в хижине Боба, где они висели как еще одна из насмешек Боба над белыми. Рою они показались настолько похожими на положение о дичи, что он пришел к заключению, что индейцев сохраняют как дичь, как осколок естественной и желательной лесной жизни, которой нельзя было дать вовсе исчезнуть.

— Ну что ж. Я пойду, Боб, — сказал Рой.

Вид индейца начинал угнетать его. Мысль, что Индеец Боб обречен оставаться тут, — все равно, будет ли начисто выловлено его угодье, или нет, — всегда угнетала Роя.

— Когда ты собираешься уходить к северу на новые земли? — спросил индеец Роя.

Рой уже начал переходить речку.

— Еще не знаю. Боб, это будет зависеть от многих обстоятельств. Но скоро это выяснится.

— А Сохатый тоже где-нибудь близко? — перекрикивал Боб шум порогов.