Слушали и другие, и Джек понимал, что поступил правильно, затеяв все это. Джек сидел на скамье поодаль от огня, положив длинные руки на стол, и время от времени свертывал папироску. Изредка он вставал и подкручивал керосиновую лампу или тряс за плечо то и дело засыпавшего Зела Сен-Клэра, чтобы прекратить его заливистый храп.

Потом, когда Бэрк снова перевел разговор на подробные расспросы о дичи в Муск-о-ги, Джек понял, что надо этим людям от Роя, в частности, что надо от Роя Бэрку. Бэрку надо было получить подробные сведения о дичи на участке Роя, сведения, которых он не добился бы, не завоевав предварительно его доверия. Бэрк терпеливо обрабатывал Роя, пока не уверился, что тот готов рассказать все, что ему нужно узнать. Он задавал Рою точно сформулированные вопросы о следах лося и оленя, о направлении и протяженности их троп, о среднем числе бобров на одну хатку, о точном количестве ондатр на болотах. Бэрк требовал полной картины: чем питается дичь, где она по преимуществу водится (особенно норка и лисица), есть ли в округе волки и в каком количестве. Это были властные, почти резкие вопросы, но задавал он их так, что Рой невольно отвечал на них честно и точно.

Временами Джека пугало, что Рой подведет себя некоторыми из своих ответов, но Рой, хоть и увлеченный вопросами Бэрка, не обмолвился ничем, что могло бы выдать его незаконные действия. Да и Бэрк не настаивал ни на одном рискованном вопросе. Когда Рой готов был слишком явно обнаружить, что знает так много о весенних повадках бобра в его логове и о летних похождениях норки именно потому, что занимался внесезонным ловом, Джек попытался было перевести разговор на другую тему. Но Роя нельзя было сбить. В Бэрке он нашел человека, который знал о дичи не меньше самого Роя, который любил лес не меньше его, человека, который понимал не только борьбу и равновесие в природе, но и весь процесс лесной жизни.

Как и Рой, Бэрк не привносил в животный мир лесов какие-то «должен» или «не должен» и не рассматривал зверей только с точки зрения их пользы для человека. Он принимал животный мир таким, каков он есть, и это больше всего остального убедило Роя, что Бэрк заслуживает доверия. А затем Рой понял, почему Бэрк захотел снискать его доверие. Бэрк нуждался в этих сведениях, в этой подробной и точной картине положения с дичью в Муск-о-ги как человек, жизнь которого прошла в изучении и постижении леса; это была его работа, его специальность; и как знаток своего дела Рой охотно предоставлял сведения, в которых тот нуждался, даже понимая, что это может послужить материалом для какого-нибудь решения властей о Муск-о-ги. В увлечении Рой не раз был близок к тому, чтобы выдать секрет своего внесезонного лова, но Бэрк сам тактично оберегал его от такого безрассудства.

Затем пришел черед Роя задавать вопросы, не просто вопросы о дичи, но коренные вопросы о собственном существовании. И Бэрк был как раз тот человек, который мог разрешить сомнения и опасения Роя. Бэрк мог дать исчерпывающий и окончательный ответ на вопросы, действительно ли дичь Муск-о-ги уходит на север, вернется ли она, кончена ли здесь ловля, так ли уж безнадежна охота в Муск-о-ги, как он твердил себе из года в год.