– В самом деле, Тори, не стоит при Бланш дурно отзываться о малыше Джозе, – вмешался румяный, круглощекий дедушка Квентин. – Ты плохо спишь, потому что много ешь на ночь. Кого я вчера опять застукал на кухне?

    Тори разразилась рыданиями.

    – Ты слышал, Дэн? Надо мной здесь все издеваются! Увези меня отсюда, или я за себя не ручаюсь!

    Она швырнула салфетку и выбежала из-за стола.

    – Папа! Хелен! – возмущенно воскликнул Дэн и бросился вслед за женой.

    Маленькая девочка, глазами которой я наблюдал за этой сценой, не теряла времени даром. Она методично, со знанием дела, заставляла Кена и Барби заниматься любовью. Я знал, что она тоже видела призрак Джоза, но в отличие от взрослых ничуть его не боялась. Поэтому я надеялся, что и на этот раз санги не постесняется появиться в ее присутствии.

    Малыш Джоз был покойным братом Квентина и Бланш. Он умер одиннадцати лет от роду. Именно за ним отправил меня Натх.

    Когда настала ночь и семейство улеглось, я заставил Трейси тихонько подняться на второй этаж. При этом я старался не напугать девочку и даже позаботился о том, чтобы она надела теплые тапочки – собачьи морды.

    Однако в этот раз мне не повезло. Санги не появился ни в эту ночь, ни в последующие три. Я вынужден был оставаться в теле Трейси, есть отвратительную кашу по утрам и сидеть смирно, пока Хелен расчесывала колтуны в ее вьющихся волосах.

    Курьер может оставаться в чужом теле бесконечно долго – в том случае, если полностью контролирует ситуацию. Тело таксиста просто становится твоим, и все. Но «Шамбала» запрещает нам так поступать. Устав курьера гласит: идеальный таксист – тот, кто сам сделает за тебя всю работу. Идеальный курьер – тот, чьего присутствия таксист даже не заметит. То есть чем меньше мы воздействуем на сознание таксиста, тем лучше. Для Баланса, разумеется… Поэтому в течение дня я прятался в укромном уголке души Трейси и выл со скуки, пока девочка играла в куклы.

    Впрочем, мое длительное присутствие все равно не шло ребенку на пользу. От бессонных ночей Трейси становилась все капризнее. Я боялся, что мне придется покинуть ее тело несолоно хлебавши. А тогда – плакала моя работа в «Шамбале». Плакало все!

    Настала пятая ночь. Трейси, зевая, прошлепала по ступенькам в холл. Было темно, только голубоватый луч от садового фонаря пробивался сквозь портьеры. Девочка стояла посреди комнаты, сопя заложенным носом. Честное слово, Сурок, ума не приложу, когда она успела простудиться! Я опекал ее, как нянька… И вдруг возле стены мне почудилось какое-то движение. Девочка заметила его и без моей помощи.

    – Джоз! – позвала она.

    «Тихо! – скомандовал я. – Если взрослые проснутся, они будут тебя ужасно ругать». Трейси послушалась «голоса разума» и замолчала, с любопытством глядя на смутный силуэт мальчика, возникший у окна. Санги тоже молчал. Прическа и очки делали его похожим на знаменитого волшебника-недоучку.

    В этот миг скрипнула дверь. Кто-то шаркающей походкой шел к холлу. Сообразительная Трейси юркнула в угол между стеной и диваном.

    Я напряженно вглядывался в темноту. Кто же это к нам пожаловал? Ба. да это сумасшедшая Бланш, сама похожая на привидение – в длинной ночной рубашке, с распущенными по плечам седыми волосами…

    – Джоз… – тихонько позвала она.

    Санги по-прежнему стоял у окна; свет садового фонаря проходил через его призрачное тело маленькой бледной радугой.