— Ну, доброе утро, Адель.

Возможно она бы улыбнулась если бы могла. Если бы её губы могли бы двигаться нормально и ей не приходилось дышать через рот из-за того, что нос сломан. А ещё после пощёчины Намбиры, она сильно прокусила щёку и теперь кровь стекала с уголка рта тонкой струйкой.

— Ты очнулся.

— А ты не рада?

— Да как сказать, — она посмотрела на Намбиру. — Надеюсь, что мои мучения скоро закончатся и меня перестанут пытать.

Рей бросил взгляд на Намбиру. Та просто смотрела на Адель. Её лицо ничего не выражало, словно ей было наплевать. А может ей и было наплевать.

— Я бы хотел у тебя кое-что спросить.

— Давай.

— Ты можешь помочь мне попасть в банк памяти?

Сначала Адель смотрела на него так, словно услышала что-то из ряда вон выходящее. Эта странная тишина продлилась всего секунд пять, после чего Адель разразилась безумных смехом. Она хохотала и хохотала, словно Рей рассказал очень смешную шутку. Её верхняя губа вновь стала кровоточить, а в воздух из-за рта вылетали капли крови.

Рей терпеливо ждал, пока слегка поехавшая Адель возьмёт себя в руки.

— Неужели ты думал, что я смогу тебя туда провести? Это была та услуга, о которой ты просил?

— Да.

Адель безумно улыбнулась.

— Рей, ты дебил, если вдруг подумал, что я смогу тебя туда про…

Намбира пнула Адель в живот. Та даже не вскрикнула, она лишь стала жадно хватать ртом воздух. Из её глаз брызнули слёзы. Рей даже не попытался остановить Намбиру. В конце концов, Адель заслужила это. Слишком много говорит и слишком много себе позволяет. Даже в данной ситуации она себя ведёт так, словно весь мир у её ног.

— Боюсь, я не смогу тебе помочь в этом, — прохрипела она, когда наконец вновь смогла говорить.

— Даже поспособствовать не сможешь?

— Боюсь, что я не в силах с этим помочь.

— Неужели ты так не хочешь жить?

— Включи мозги, Рей. Кто добровольно откажется от жизни? Единственное, что сейчас меня оставляет в живых так это наша сделка, в которой я должна была оказать тебе услугу. Но если я не могу этого сделать, какой толк во мне? Смысл тебе оставлять меня в живых?

Это прозвучало так, словно сама Адель хочет своей смерти.

Но она видит суть. Или думает, что видит. Если она не может помочь в достижении его цели, то тогда вариант с убийством более выгоден для него.

Ведь Адель смеялась не потому что свихнулась. А лишь от того, что осознала — эта игра, где её последним шансом была услуга, провалена. Она надеялась остаться в живых, но когда понимаешь, что последняя надежда уходит, смысл сдерживаться?

Рей вздохнул.

— Ладно, а родственники? Есть тот, кто сможет помочь мне туда пробраться?

— Я не хочу впутывать сюда родных.

— Даже если ценой станет твоя жизнь?

Адель промолчала.

Она изначально не хотела впутывать своих родных. Если она попросит их, то начнутся вопросы, начнутся проблемы. И если что-то пойдёт не так, она утащит весь дом за собой.

В этом мире главную ценность в высших слоях общества имел только дом. Каждый член семьи старался поддерживать свой дом, ведь если что, то только он мог защитить их. Ведь дом, это люди, что входили в него. Братья, сёстры, присоединившееся жёны или мужья, отцы, матери, все кто вошёл в него и принял его фамилию. Они были одним целым. Выгода для одного — выгода для всех. Позор одного — позор для всех.

Это впитывалось с молоком матери и передавалось через кровь. Это было сущностью многих людей из высшего слоя и это делало их сильными на протяжении многих веков. Это было, можно сказать, на уровне подсознания. Твой дом, это ты.

Честь, сила, репутация, связи — это всё было заслугой людей дома, что были его частью.