– На обратном пути заходите, – сказал он на прощание.

Мысленно я пообещал себе в будущем ночевать только в полицейских участках.

Блок Р-24 оказался единым промышленным зданием на окраине Самдаль-Сити. Частично он высовывался за пределы купола. Я шел по периметру здания. Поначалу встречные уверяли меня, что нет здесь никакого комбината питания. Потом стали попадаться люди, считавшие, что комбинат питания где-то рядом. Наконец нашелся следопыт, который показал: «Вон там».

«Вон там» означало ажурный трап и, затем, балкон, терявшийся среди разнокалиберных труб. Снизу казалось, что человек там не протиснется. Поднявшись, я понял, что человек-то протиснется, но человек в УНИКУМе и с рюкзаком… Нет, в принципе, такой человек тоже пролезал, но рискуя застрять или что-нибудь порвать. Одна труба вывела меня из себя, и я решил ее убрать, надеясь, что никого не оставлю голодным. Служащие, шедшие навстречу, моим действиям воспротивились. Они схватили меня за руки и рванули на себя. Я проскочил меж труб, мгновение спустя проскочил рюкзак. Зацепившись за трубу, он ее все-таки погнул.

Они спросили, не заблудился ли я. Это был удачный вопрос. На чужих планетах жалеют только заблудившихся. Поэтому, если ищешь сочувствия, никогда не признавайся, что знаешь, куда идешь. Я рассказал им про высоту 1339, про ферму у подножия, про Луизу Кастен, которая живет на ферме вместе с маленьким сыном, и попросил помощи.

Служащие переглянулись. «Ундиква», – зловеще произнес один из них. Остальные закивали и посмотрели на меня. Я содрогнулся, в голове понеслись самые страшные предположения. Что если по-ундински, «ундиква» – это шпион? Или это название блюда, которое готовят на комбинате питания из инопланетных частных детективов.

Я сделал шаг назад и застрял.

– Господа, – сказал я, – у нас есть лишь один путь – туда, откуда вы пришли. На этом балконе нам не разойтись. Назад я не пролезу, вы в этом убедились.

После нескольких попыток протолкнуть меня дальше, моя правота была признана безоговорочно. Они снова выдернули меня из трубчатых объятий, и мы двинулись в путь.

В стерильно-белом помещении нас встретил некий господин, по виду – начальник. На нем был стерильно-белый комбинезон и резиновые перчатки. Он спросил, почему его подчиненные вернулись. Они указали на меня, как на виновника. Ничего не оставалось, как повторить рассказ. Когда я произнес имя Луизы Кастен, кто-то из подчиненных тут же выпалил: «Ундиква!». Его коллеги посмотрели на него с завистью. Каждый из них хотел первым выкрикнуть «ундиква». Начальник коротко согласился: «Да, ундиква.»

Набравшись наглости, я потребовал прекратить испытывать мое терпение и сказать прямо, ундиква – это хорошо или плохо.

– Смотря как приготовить, – сверкнув глазами, сказал начальник.

Сердце у меня ушло в пятки.

Начальник включил интерком и спросил:

– Когда вылетает орел?

– В восемь, – ответил женский голос.

Боже, думаю, в какое еще прометейство я вляпался.

– Полетите с ним, – услышал я от начальника. – Асан, проводи его к орлу, – сказал он высокому чернявому парню – тому, кто первый выкрикнул «ундиква».

Асан пошел впереди меня, указывая путь. Видимо, ничего плохого он не замышлял. Мы прошагали по длинному тоннелю, миновали некое подобие шлюзов и вышли за пределы купола.

Овальная бетонная площадка окуналась в простор инопланетной красоты, чистоты и свежести. Солнце еще не припекало. Прохладный ветер высушил выступивший на лбу пот. Я расстегнул УНИКУМ до пояса и выключил охлаждение.

У края площадки стоял грузовой флаер. Брюхом он опирался на цилиндрический бетонный выступ с грузовым лифтом внутри.