– Неужели, – сказала она, – мне пытались отмстить за гибель станции?

Она не услышала от меня ни да, ни нет. Мне не хотелось, чтобы она сопоставила анонимку и неожиданный билет на космический круиз, поэтому я спросил:

– Скажите, кроме той анонимки, были еще попытки чем-то навредить вам?

Нет, ей никто не вредил. Ундиква не всходила по собственной прихоти. Правда, есть еще радикально настроенные экологи, их организация протестует против колонизации планеты. Раз уж им не удалось воспрепятствовать заселению планеты, они требуют хотя бы не внедряться в биосферу Ундины. Жить в максимально изолированных городах. Влияние экологов очень велико, они – одна из причин того, что количество ферм ограничено, отсюда, кстати, и высокий конкурс среди желающих переехать в ундинскую деревню. Но сомнительно, чтобы экологи опустились до анонимок. Ведь их основной лозунг – открытость. Они не ищут отдельных жертв, а действуют через правительственные организации и средства массовой информации. Конечно, им бы доставило удовольствие увидеть пустое поле, но вредительство – не их метод.

– Незнакомые люди вас не навещали?

– Наверное, вы первый. Вы, вероятно, заметили, что мы живем довольно замкнутым кругом. Ближайшие соседи еще находят время для общения, но на дальние поездки времени нет вообще. Из города сюда приезжают биологи и те же экологи, всех их мы хорошо знаем.

Луиза озабоченно переставляла посуду с места на место. Мне было пора уходить. Я уже выяснил, что хотел.

– Вероятно, моя просьбы вам покажется странной, – сказал я и одновременно стал помогать ей убирать посуду, – вы не могли бы уступить мне билет на круиз?

– Действительно странная просьба, – согласилась она.

– К сожалению, я не имею ни малейшего понятия, сколько может стоить этот круиз, но, вероятно, достаточно дорого. Я у вас его куплю, цену назначьте сами.

Ни слова не говоря, Луиза вышла из кухни, через какое-то время вернулась, на ходу просматривая приглашение.

– Зачем это вам? – спросила она. По ее глазам было видно, что она заранее готова не поверить ни единому моему слову. Поэтому я выдвинул самое неправдоподобное объяснение:

– Следственная комиссия, занимавшаяся расследованием катастрофы на «Телемаке», направила людей, готовых на все, лишь бы только помешать моему расследованию. Мне необходим запасной путь с Ундины. Кому придет в голову искать меня в группе туристов-миллионеров?

– Но на билете стоит мое имя, – напомнила она. Похоже, моя детективная история ей понравилась.

– Знаете, сколько на Фаоне Луизов Кастенов?

– Нет, а сколько?

– Этого не знает никто. Я изображу такой акцент, что ваша таможня удивится, что меня зовут не Кашкиндук, сын Вапролока. Улечу Луизой Кастен, делов-то…

– А идентификационный номер?

– В крайнем случае возьму ваш, ведь в базе данных пол не указан. Или указан?

– Не указан, – подтвердила она и с гордостью добавила: – У нас равноправие. Но свой номер я вам не скажу, это было бы нарушением моего права на частную жизнь.

Последняя фраза была произнесена твердо и не терпела возражений.

– Хорошо, я что-нибудь придумаю. Итак, сколько я вам должен за билет?

– Да берите так, – равнодушно сказал она и протянула мне билет вместе с рекламным буклетом и приглашением. Когда бумаги почти что оказались у меня между пальцев, она отвела руку и строго спросила:

– Так зачем он вам?

– Вы собирались их выбросить, – напомнил я, – так сделайте это прямо сейчас.