– Найду. Не Фаон.

Когда я встал, он велел мне снова сесть, что-то чиркнул на визитке и, протянув ее мне, сказал:

– Вот адрес. Там отчистят пятно от кофе. За час успеешь.

– Сказать, что от тебя?

– Не обязательно. Будет достаточно, если ты заплатишь.

Пятно обошлось дороже, чем кофе. За такие деньги на Фаоне можно купить новые штаны. Едва успевая к намеченному времени, я помчался в Гринвич-Парк. Топометр, встроенный в комлог, подсказывал, что нулевой меридиан должен быть где-то рядом. Поплутав по аллеям, которые напрочь отказывались следовать меридиану, я уперся в красное кирпичное здание с куполом. Всё говорило за то, что это и есть Старая Королевская Обсерватория. Обойдя здание, я оказался на смотровой площадке с видом на Собачий Остров с небоскребами, в одном из которых обосновалась контора Алистера. На брусчатке был ясно выведен нулевой меридиан. Жирная линия выходила из дверей Обсерватории и заканчивалась у ограждения. Джулия Чэпмэн расположилась в западном полушарии, в полсекунде от меридиана. Облокотившись на ограду, она смотрела на город. Я встал рядом.

– Здесь хорошо в конце октября, – сказала она.

– Здесь точно хорошо в третью неделю апреля, – ответил я, подразумевая, что ни в какую другую неделю апреля – да и всего года – я в Гринвич-Парке не бывал.

– Нет, именно в конце октября. Листвы на деревьях столько же, сколько на дорожках, аллеи превращаются в пестрые туннели, приятно бродить по ним, шуршать опавшей листвой…

– О, да! – сказал я.

Она сделала серьезное лицо. Когда она поджимала губы, они складывались в растянутую букву "М" – так дети рисуют рты медведям и вапролокам.

– Я звонила Рассвелу. Он сказал, что вы репортер.

– Это приговор?

– Нет, но из слов Алистера я поняла, что у вас несколько другая специальность.

– На Фаоне туго со специалистами, – стал повторять я выдуманное Алистером объяснение, – гражданам приходится осваивать несколько профессий. Пишу статьи о… да вот, сами убедитесь, – я отыскал в комлоге старый номер «Сектора Фаониссимо», который иногда предъявляю как доказательство мирного характера моей профессии.

Статья за моей подписью называлась «О размножении вапролоков в условиях неволи».

– Они разве размножаются в неволе? – удивилась Джулия.

– Нет. Именно это я и доказал: вапролоки в неволе не размножаются.

Она рассмеялась.

– Статью следовало назвать «О НЕразмножении вапролоков в неволе».

– Но тогда никто бы не стал читать.

– А так читают?

– Наверное…

Я предложил покинуть смотровую площадку и погулять по парку. В движении легче обнаружить хвост. Она согласилась. Мы обошли обсерваторию и двинулись на юг вдоль второй секунды восточной долготы. Так мы двигались, пока аллея, которой было наплевать на географию, не потянула нас на юго-восток.

– Какое чудесное совпадение, – вслух размышлял я, держа Джулию под руку, – что нулевой меридиан выходит прямо из дверей Обсерватории.

– Мир создан чудесными совпадениями, – вторила мне Джулия, – взять хотя бы кошку: надо же так совпасть, что дырки в ее шкуре находятся как раз в том месте, где у кошки глаза.

– Парадокс, – согласился я. – Понимают ли кошки, как им повезло? Впрочем, – продолжал я размышлять, – нулевой меридиан мог проходить через Гринвич-Парк и до того, как на нем построили Обсерваторию, а построили ее затем, чтобы придавить меридиан и не дать ему переползти к конкурентам.