– Ага, в Мендон, – весело поддакнула Джулия. – Это под Парижем.

Под толстенным тутовым деревом я осмелился напомнить:

– В кафе мы остановились на Мартине. Когда вы говорили о нем, я почувствовал в вашем голосе какое-то сожаление. То есть нет, сожаление чувствовалось скорее в паузах между словами, нежели в самих словах. По-моему, он вам нравится. У вас случайно не роман?

– Вы так спрашиваете, – отвечала она, обгоняя меня на шаг, – потому что в моем деле оказался замешан человек более-менее подходящий мне по возрасту и… как бы это сказать… по кругу интересов. Нет, романа между нами не случилось. Мартин мне действительно нравится. Талант не может не нравиться. Если кристаллозапись взял он, я стану убеждать себя, что у него были на то причины. Просто мне повезло меньше, чем той кошке…

Она произнесла это искренне, без обиды.

– Вас обвинили в краже и выгнали с работы. И это вы называете невезением?

– Не только это. Я думала о другом. Вам не кажется, что талант – это когда глаза там же где и дырки?

Я пожал плечами. Несколько шагов мы прошли молча, потом я сказал:

– Мне хотелось бы его увидеть.

– Я покажу вам снимки, – и она полезла в сумку за комлогом.

– Нет, – я придержал ее руку, – снимков недостаточно. Что если он побреется и пострижется? И наоборот, стоит мне один раз увидеть человека живьем – как он ведет себя, как говорит, как двигается, – то потом я его узнаю, даже если он сделает себе пластическую операцию и поменяет пол.

– Ладно, если вы считаете, что так надо… А потом вы как поступите? Возьмете у него интервью?

– Не обязательно, можно и просто рядом постоять. Но рано или поздно с ним придется поговорить. Рано или поздно я скажу ему, что хочу взять у него интервью. Впрочем, если к тому времени он будет продолжать думать, что я репортер, то он меня пошлет… пошлет туда, куда обычно посылают репортеров.

– А куда посылают репортеров? – с неподдельным интересом спросила Джулия.

– Когда станете знаменитым ученым, и не будет отбоя от желающих взять у вас интервью, я вам скажу. А пока – извините, корпоративная солидарность обязывает… – и я развел руками.

Мы дошли до пруда с утками и остановились. Джулия побросала птицам какие-то корки. Все говорят, что у меня голодный взгляд. Но я смотрел на уток, а не на корки.

– Хотите? – она протянула мне последнюю корку. – Как хотите…

Еда досталась жирному селезню с зеленым брюхом.

– Обиделись? – спросила она, вытряхивая из пакета крошки.

– Ну что вы! Из ваших рук – все что угодно. Алистер испортил мне аппетит холостяцким завтраком и дежурным ланчем. Кстати, что у вас на ужин?

– Боюсь, ничего достойного. Во всяком случае, не жареная утка. Скажите, тот пресловутый ДАГР или как бишь его – это действительно серьезно, или тогда у Алистера я зря подняла панику?

– На Земле – несерьезно, но в космосе они имеют влияние.

– На что? на космический вакуум?

– Кроме вакуума в космосе другого барахла хватает – вам ли, космологам, не знать. О ДАГАРе вам сказал Рассвел?

– Да. Он сказал, что вы с Алистером подозреваете, что и Мартин замешан… Так вот, – она повысила голос, – заявляю вам прямо: ни с одной спецслужбой Мартин дела иметь не станет.

– Это еще почему?

– Он типичный одиночка. Только сам за себя. Он скорее бросит лабораторию, чем станет якшаться с разными там агентами.