Она улыбнулась:

– На корабле есть тренажерный зал, там можно прыгать сколько угодно, для этого даже есть специальный батут.

– Но Сведенов туда, насколько я понял, не пошел…

– Не пошел. Мне показалось, он не знал, радоваться ему или огорчаться.

– Как это? Человек зарабатывает миллион и не знает, хорошо это или плохо! Вероятно, он был не в себе…

Понемногу мне удалось ее разговорить. Среди остальных пассажиров первого класса Сведенов ничем не выделялся. Не грубил и не заискивал. Не приставал. Из каюты почти не выходил. Утром первого апреля не попытался никого разыграть. Когда вторая стюардесса привезла ему завтрак, он пожаловался, что не спал всю ночь. «Похоже, что так оно и было», – сказала вторая стюардесса Анне, а Анна – мне. Потом он пропал из виду до самого обеда. От еды он отказался и попросил Анну, чтобы ему отдали его груз из капитанского сейфа. «Он был бледен, руки тряслись, лоб вспотел», – так мне описала его Анна. Но на здоровье он не жаловался. Анна связалась со старшим стюардом, тот – со вторым пилотом. Сведенов вернулся из грузового отсека в три часа дня, в «полуистерическом» состоянии. Спросил, есть ли на корабле врач. Врач на корабле конечно же есть, и не один. В качестве компенсации за украденное имущество, Сведенов потребовал у врача сильных транквилизаторов. Врач сначала возражал, потом, поговорив с капитаном, отсыпал Сведенову несколько таблеток. До прилета на Хармас Сведенов еще однажды посещал бортового врача. Несколько раз Сведенов принимался скулить, какая это для него утрата – потеря семейных реликвий. Алкоголь он не употреблял, только успокоительные. С момента посадки на Хармасе, о судьбе Сведенова Анне ничего не известно.

– С ним что-то случилось? – спросила она.

– Да вроде нет.

Сведенов сейчас находился где-то между Хармасом и Фаоном, включая оба конца. В ближайшее время я планировал уточнить его местонахождение. В сводках происшествий его имя не фигурировало.

Анну охватило беспокойство.

– Вы будете разговаривать с капитаном?

– Скорее всего.

– Не говорите ему о том, что я вам рассказала. Кажется, я все-таки нарушила приказ…

– Ничего вы не нарушили. Разве вы мне что-то рассказали? Мы сидели и мило болтали о… ну скажем, о фокуснике Мак-Магге. Он ведь летел тем же рейсом?

– Да, точно, летел, – с энтузиазмом согласилась Анна. – Такой интересный человек!

– Он летел в вашем отсеке?

– Нет, в другом. Тоже первым классом, но в другом отсеке. Его каюту обслуживала моя подруга. Я попросила ее взять у Мак-Магга для меня автограф. Он такой смешной! Все время забывал, как зовут стюардессу – ту, которая моя подруга. Например, заходит она к нему в каюту и просит автограф для Анны, то есть для меня. Он начинает звать ее Анной. Потом другая наша подруга, Жаклин, попросила взять для нее автограф. И Мак-Магг стал называть свою стюардессу Жаклин. А дальше было совсем смешно. У нас есть бортинженер, его зовут Шон, для него моя подруга тоже взяла автограф. Мак-Магг расписался, а потом, представляете, говорит «Шонна принесите мне свежие салфетки.» Она так обиделась!

– Передайте ей, что она отомщена.

– То есть как отомщена? – Анна продолжала улыбаться, полагая, что я собираюсь рассказать свежий анекдот о Мак-Магге.

– Он умер.

Анна всплеснула руками и схватилась за щеки.

– Правда? Вы не шутите?

Мой тяжелый вздох развеял все ее сомнения.

Она стала спрашивать, отчего он умер. Узнав, что фокусник убит неизвестным лицом и по неизвестной причине, она пришла в полное отчаяние.