– Грязь. Роботы убираются лучше.

– Псих ненормальный, – тяжело дыша, прохрипел он.

В карманах поверженного уборщика я обнаружил комлог, запасное средство связи и удостоверение полковника Галактической Полиции без указания отдела или департамента или какого-либо другого подразделения ГП.

– Так ты, оказывается, важная шишка! – изумился я. – Полковник ГП Роман Зейдлиц. Впрочем, мои вам поздравления, отличная подделка!

– Это не подделка, – прохрипел он.

– И с каких это пор Галактическая Полиция промышляет воровством роботов?

На самом деле на душе у меня кошки скребли – сломанная рука и испорченный пробор на голове полковника ГП может стоить лицензии.

– Бобер был прав, ты придурок, так и передай Шефу, – продолжал хрипеть он.

Я осмотрел его руку, пощупал кости. Он взвыл от боли.

– Не вой, кости целы…

Не знаю, кто из нас обрадовался этому больше.

– Куда жучки понатыкал? – спросил я.

– Ты считаешь, что жучками у нас занимаются полковники?

– Извини, ошибся. Полковники убирают каюты, жучки ставят генералы. Кто твой генерал?

– Болтай-болтай, через час тебя отсюда вышвырнут. И от меня зависит, куда тебя вышвырнут – на Фаон или в открытый космос.

– Если в космос, то я возьму тебя с собой. Одному в космосе скучно. Кстати, вышвырнуть меня можно только через три дня. «Закон об убежище». Знаешь?

«Закон об убежище» запрещал депортировать меня без решения суда до тех пор, пока не закончится срок «предоставления убежища». Арендованная на три дня каюта, по космическим законам, являлась полноправным «убежищем». А судьи на Терминале нет – это известно всем.

– Здесь я – закон! – сказал он, но крайне неуверенно, потому что понимал, что сказал полную чушь.

Но как бы в подтверждение его словам, в дверь каюты начали ломиться. Пришлось действовать молниеносно: я подсоединил его комлог к своему и стал настраивать связь. Зейдлицу я пояснил:

– Через минуту все будет скачано. Еще через полминуты информация уйдет к Шефу. Там ее расшифруют. Впрочем, не уверен, что вся она зашифрована – или, скажем так, хорошо зашифрована. Потом вышвыривайте меня куда хотите…

Зейдлиц побледнел, его глаза, как мне показалось, наехали друг на друга.

– Прекратите! Даю слово, вас не тронут!

– Да неужели!

– Слово офицера, – подтвердил он, сумев, несмотря на волнение, придать фразе некоторую торжественность.

Я ему поверил. В открытый космос мне не хотелось. Комлог остановил программу.

За дверью, сквозь грохот ударов, послышался тихий всхлип завхоза: «Не ломайте, я сейчас открою.».

Черт, я забыл, что каюты на космических станциях нельзя запереть изнутри полностью. Вовремя я взял с полковника слово…

Дверь распахнулась. Отбросив тележку в сторону, в каюту влетели два здоровенных лба и бросились крутить мне руки. У одного из них оказалась очень крепкая челюсть.

– Оставьте его! – скомандовал Зейдлиц.

За что я люблю ГП, так это за дисциплину. Мордовороты нехотя отступили.

– Наручники! – И Зейдлиц позвенел кандалами.

Я отцепил его от койки. Наручники он забрал с собой.

– На память, – пояснил он. – Очистите его комлог! – прозвучала команда, которой я боялся больше, чем открытого космоса. Но он, как ни странно, имел в виду уничтожение информации, а не копирование.