– Примерно, – Мартин замялся, – Вы учтите, что если в каком-то Секторе детектор не отмечает появление ростков, то это лишь означает, что их не было в пределах его радиуса действия и в пределах того времени, в течение которого ведутся наблюдения. Необходимо увеличивать количество детекторов, размещать их во всех доступных зонах, не обращая внимания на теории. Нибелинмус долго не соглашался на мое предложение установить детектор в этом районе. Его можно понять – детекторы алеф-измерения очень дороги. В коне концов я его убедил.

– Короче говоря, в вашу сеть детекторов попалась крупная аномалия, вот такая, – и я развел ладони на ширину исчезнувшей шкатулки.

– Не попалась, а была зафиксирована, – поправил меня Мартин. – Время жизни ростка алеф-измерения составляет тысячные доли секунды. Только по флуктуации гравитационного и еще гамма– излучения можно судить о том, что росток действительно появлялся. Впрочем, это всё технические детали, вы в них вряд ли что-либо поймете… – зевнув, он взглянул на часы, – сейчас…

Ему не было нужды продолжать: запищал будильник. Вдруг писк резко оборвался, и строгий женский голос произнес: «Мистер Мартин, живо вставайте, а то проспите Нобелевскую!». Голос шел из часов.

– Мама подарила, – пояснил он.

– Да хоть Санта-Клаус! У любых часов можно запрограммировать какое-нибудь утреннее сообщение.

– В том-то и дело, что у этих часов существует единственное сообщение – то, которое вы только что слышали. Их нельзя перепрограммировать.

– Что же вы будете делать, когда получите-таки Нобелевскую? Неужели выбросите часы?

– Подарю мисс Чэпмэн.

– По-моему, она от вас ничего не примет.

– Это как сказать. Вот вы пришли ко мне чуть ли не драться, а сейчас мы сидим и спокойно беседуем. Все разумные существа должны уметь находить общий язык, и мы подаем им пример, хотя, казалось, чего может быть общего у ученого и журналиста… – и он коварно подмигнул.

Намек был ясен: я – журналист, а журналисты не выдают своих информаторов. Мы охотимся за сенсациями, а не помогаем спецслужбам. Мартин тоже не прочь устроить сенсацию – научную, разумеется.

– Итак, вы советуете ждать новых открытий.

– Непременно, – он был рад, что я понял.

Загудел интерком. Мартин ответил.

– Да… с добрым… встал… как договорились… – говорил он в трубку, делая мне какие-то страшные знаки.

Пора было уходить.

Я сгреб в кучу постельное белье, прихватил что-то из шкафа – простыни, по-моему – и, держа эту кучу перед лицом, потопал на выход.

– Дверь откройте! – крикнул я остолбеневшему от изумления Мартину.

– А на чем я буду спать? – спросил он.

– Вам теперь будет не до сна, – зловеще предсказал я.

Если бы не куча белья, я бы столкнулся с одним из гэпэшников нос к носу. Однако, благодаря моей находчивости, его нос столкнулся с простынями – жалко, что практически чистыми. Гэпэшник велел мне проваливать.

В триста десятой каюте никого не было. Я вывалил белье на стол завхозу. Сначала я решил выкинуть белье где-нибудь по дороге, но потом подумал, что коротышке и так уже, наверное, влетело за робота, зачем же усугублять…

Надиктовав в комлог собственные размышления по поводу событий сегодняшнего утра, я переоделся в гражданскую одежду и отправился завтракать в служебную столовую. Я не решился идти туда в комбинезоне поваренка – меня непременно заставили бы что-нибудь чистить или разносить.