– У нас нет таких.

– У меня в кармане приказ о его разжаловании.

В душе (не желавшей драки) я надеялся, что они не поверят и не дадут мне шанса затеять полноценную драку. Но гэпэшники ослабили хватку и полезли шарить по карманам…

По-моему, пару раз я попал. Зейдлиц направил лампу мне в лицо, и две синюшные физиономии скрылись в тени, оставив меня в сомнениях – два раза или все-таки три?

Зрение постепенно приходило в норму. Мы находились в пустой каюте с жестким полом и стенами без иллюминаторов. Там, куда падал свет, все было голо и поблескивало металлом.

Зейдлиц осмотрел мою физиономию. Полковник выглядел озабоченным, велел позвать фельдшера. Только бы не Иванов, подумал я.

Пришел полицейский фельдшер. Его фамилию я не спросил, если она и «Иванов», то значит они просто однофамильцы. Он достал из аптечки заживляющую мазь и пластыри, начал приводить меня в порядок.

– Идиоты! – злобно говорил Зейдлиц в темноту. – Вы что не понимали, чего он добивается? Как теперь его в таком виде транспортировать!

Наверное, вид у меня был так себе. Но зеркала я не попросил.

– Обещаю больше ни на кого не бросаться, отцепите наручники.

– Уверен? – спросил Зейдлиц.

Я кивнул. Он снял наручники, освободив мне руки. Ноги остались прикованными к стулу.

– Полковник, вы заблуждаетесь. Мне, конечно, хотелось бы остаться на Терминале, но не такой ценой.

– Тогда зачем вы напали на моих сотрудников? – удивился он.

– Во-первых они начали первыми. Во-вторых я рвался к вам, а не к этим, как вы их назвали, идиотам.

– Хорошо, допустим, дорвался. Что дальше?

– А дальше мы можем продолжить тот разговор, который по чистому недоразумению был прерван три дня назад.

– По-моему, он и не начинался.

– Так давайте начнем, а то мне скоро на рейс…

– Опоздаете – отправим следующим. И не бойтесь, что билет пропадет. Не ваша это забота.

Он приказал фельдшеру поскорее заканчивать со мной и приступать к побитым гэпэшникам. Я попросил каких-нибудь антибиотиков.

– Они отродясь руки не мыли, – пояснил я.

Из темного угла посыпались угрозы.

– Закройте глаза, – велел фельдшер.

Я послушно закрыл, и он полил меня антисептическим спреем. Спрей жутко щипал. Я сказал, что просил антисептика, а не бензина и спичек. Тогда Зейдлиц сказал, что с меня достаточно.

– Идите с ним, – кивнув на фельдшера, приказал он моим спарринг-партнерам.

Мы остались наедине.

– Вы хотели поговорить? – напомнил он.

– Да. Начнем с Лондона. Вы умышленно проговорились, что за мной следили ваши люди. Зачем вы приказали за мной следить?

– А зачем вы следили за Мартином и Нибелинмусом?

– Вы начали слежку первым. Что же касается физиков, то не моя вина, что нам оказалось по пути.

– Прямо так и по пути! – воскликнул он, вглядываясь мне в глаза.

Я дотянулся до лампы и отвернул ее в сторону. Он не шелохнулся, хотя мог подумать, что я тянусь не к лампе, а к его физиономии.

– Я работаю по поручению Фаонского Страхового Общества. У них есть скромное желание – вернуть господину Сведенову украденную вещь. Справедливое желание, потому что кому охота платить миллион ни за что, ни про что. Я всего лишь выполняю свою работу, она абсолютно законна, поскольку моя лицензия действительна во всём Секторе Фаона. Какое вам дело до моего расследования?

Физиономия Зейдлица скривилась в ухмылке, глаза, чтобы не столкнуться, заняли разную высоту.