|
Но надо было подняться на кручу правого берега. Что за вид открылся с высоты почти что птичьего полета! Величественно-синей лентой текла река. В пойменной части левобережья виднелись луга, сожженные солнцем минувшего лета, деревца, озерки по равнине. А на правом берегу в распадке (по-местному балке) виднелось селенье — дома, сады, огороды в зарослях лозняков. Дома по облику «казачьей архитектуры» — приземистые, большие. Но всюду шифер, электролинии.
— Как же мог тут снимать Бондарчук свою версию «Тихого Дона»? — Задача действительно была непростой. Много объехал мест режиссер — смотрел, смотрел. Но везде «шифер», а тут поднялся на кручу, где мы стоим, увидел Дон, увидел «общий план» хутора и решил: «Тут и будем снимать». У самого берега построили огороженные плетнями и крытые камышом два дома, где «поселили» семью Мелеховых и Степана Астахова с Аксиньей, возвели еще кое-что из старого быта. На этом пятачке и вертелись при съемке. Выручал Дон. Посмотрите, какие возможности для оператора. Представьте табун лошадей в пойме или силуэт всадника тут, на кручах… Мы не знаем, что получилось у талантливого Бондарчука, дерзнувшего после Герасимова, с его безошибочно точным попаданием в образы шолоховских героев, — фильм с иностранными актерами из-за финансовой неразберихи лежит неозвученный где-то в Италии. Может, все же будет озвучен. И тогда мы увидим и частичку старого хутора, Дон, эти кручи и дали с парящим над поймой коршуном. Средний Дон — лучшее место славной реки. Тут и происходили главные события шолоховского романа. На прощание с Доном мы зашли в дом-музей, где жил и умер писатель. Я, бывавший тут несколько раз, остановился на втором этаже с дочерью Шолохова, Светланой Михайловной. Разговорились. «На этой кровати отец умер. Последние пять лет, болея, передвигался в коляске. Летом обычно просил открыть окна, чтобы виден был Дон. А зимою у окна снаружи мы прислоняли ветки рябин и калины. Слетались к окну снегири, свиристели, синицы. Это была последняя радость отца — видеть природу, красоту и силу которой он любил, хорошо понимал».
<style name="left">18.10.2002 — </style>Селение на костях мамонтов
В сорока километрах от Воронежа вниз по Дону есть село с экзотическим названием Костёнки. Название не случайное. Еще в допетровское время, копая землю, тут находили огромной величины кости. Любознательный царь, когда строил в Воронеже флот, не преминул поглядеть на удивительные находки. Кое-что Петр отобрал для петербургской кунсткамеры и любил дарить «сувениры» приезжавшим на верфь иностранцам. Любопытно, что происхождение «слоновых костей» на Дону в те, не такие уж далекие времена не могли правильно истолковать. Сам царь полагал, что это, скорее всего, следы армии Александра Македонского. Но как слоны этой армии попали на Дон, было неясно. Лишь позже, когда повсюду стали находить «кости», начали понимать, что имеют дело с останками животных (фактически слонов), живших в разных местах и названных мамонтами. Обилие останков древних гигантов в Костёнках объясняется тем, что тут, видимо, проходили их кочевые пути с юга на север и обратно, и тем, что место у Дона было удобным для жизни людей. Оно, это место, и ныне, и во все времена было привлекательным для житья — Дон рядом, жилища защищены от ветров склонами пологой балки, по низу ее течет (поныне!) родниковый ключ. И немаловажно: с бугров над балкой открывается волнующей красоты картина — синяя лента реки, а в пойме ее — луга, озера. Древнему человеку эта панорама, да еще со стадами животных, тоже наверняка нравилась. И люди селились тут, как показали раскопки, тысячелетьями. Мы сидим у свежего раскопа в Костёнках с двумя археологами — петербуржцем Михаилом Васильевичем Аниковичем и воронежцем Виктором Васильевичем Поповым. |
