И наблюдал я однажды на краю леса дятла желну. Он меня не боялся — кора сухостойной березы лепешками падала почти что к моим ногам. И вдруг я увидел нечто необычайное. Дятел мгновенно свернулся, перекосил тело — превратился в черный гриб, не отличимый от других грибов на березе. Я оглянулся и увидел высоко летящего ястреба. Дятел раньше его заметил и мгновенно замаскировался. Подивиться тут можно не только зоркости птицы, но и врожденной ее способности мгновенно сделаться незаметной.

Есть еще интересные наблюдения. Многотысячные стаи скворцов с приближением сокола немедленно «уплотняются», и хищник, падающий на стаю с большой скоростью, вынужден атаку свою прекратить. Одинокую птицу он взял бы легко, а врезаться в стаю значит поломать крылья.

«У леса есть уши, — говорил мне знакомый лесник. — Ни один звук без внимания лес не оставит. Зверь должен принять решение: надо ему бояться или не надо». В природе, кроме «ведомственной охраны», когда животные одного вида предупреждают сородичей об опасности, есть и «мирские» служаки, оповещающие о чем-нибудь необычном не только своих, но всех и вся. Обитатели леса знают: неспроста стрекочет сорока, надо остановиться, прислушаться, оглядеться. Ту же службу несет и сойка. Крик этих птиц по характеру (жесткое стрекотанье) как бы и предназначен для сигналов тревоги.

Во всех сообществах животных есть такие «вещатели». В Африке мне показали шумную птицу, и я понял: как и сорока, это надежный сигнальщик. А в Индии в джунглях глашатаем опасности является маленький олень мунтжак — заметит тигра или леопарда и начинает истошно кричать, почти что лаять. И все сразу знают: большая опасность рядом.

Обитатели леса прислушиваются ко всем звукам и шорохам — верно сориентироваться помогают не только стрекотанье сороки, но и свист оленя, тревожное квохтанье тетерки, возбужденные писки синиц. Но и спокойные звуки мирно текущей жизни крайне важны обитателям леса. Они позволяют расслабиться, подремать, побродить без боязни в приятном месте, поиграть с собратьями в догонялки.

Животные умеют «сортировать» звуки, оставляя одни без вниманья и чутко реагируя на другие. Однажды вблизи Внуковского аэродрома у деревни Анино я наблюдал лося. Он беззаботно кормился. Рев взлетающих самолетов его нисколько не беспокоил, но, услышав, как хрустнула ветка у меня под ногой, зверь немедленно скрылся.

Все живое каким-нибудь образом о себе заявляет — обликом, звуком, запахом. И в это же время каждый должен знать, к чему надо прислушаться, присмотреться, принюхаться. Что-то животные получают от природы в наследство; все мышееды, например, кошки, совы и лисы, едва научившись летать и бегать, знают: писк мыши — это знак пищи, на этот звук немедленно надо стремиться. Но многое животным дается опытом жизни. По звукам, запахам, облику они учатся понимать, кто их друг и кто враг, с кем надо жить мирно — бок о бок, кому следует дать отпор, а от кого (и от чего — например, от пожара) надо вовремя скрыться. Такова жизнь.

<style name="left">28.06.2002 — </style>Житьё-бытьё

В апреле я получил от Агафьи письмо с грустным началом: «Видно, зарастает дорожка в тайгу. Два года не был…» Далее сообщалось: «Всю зиму было тихо, тихо — ни одного вертолета». Я это знал — ни одного! Весной из Харькова мне позвонил художник Сергей Усик, с которым встречались мы у Агафьи, и предложил добираться на лодке по Абакану. Я без колебаний ответил: на лодке очень опасно.