— Как живут остальные?

— Все в трудах. Иначе не можно. Ерофей каждодневно пилит, колет и носит в мешке дрова. А каково это, с одной ногой-то? И у Надежды много трудов.

— Ну а как меж собой?

Этот вопрос, присмотревшись, задавал я два года назад. Увидел теперь: ничто к лучшему не изменилось. Живут все трое недружно, каждый «своим домом» — свой хлеб, куры и козы свои. Общие заботы как-то объединяют, но больше ссор. Обнаружить тут правых и виноватых нельзя, послушаешь: каждый по-своему прав. Налицо то, что называется «психологической несовместимостью». В изолированных условиях (космос, тайга, полярные станции) проявляется это с особенной силой и нередко кончается драмой. Прибавим сюда несходство сильных характеров, разность условий, в которых все вырастали, прибавим строгости «лыковской веры». О подробностях отношений писать невозможно, не нужно. Даже Ерофей не стал ни о чем говорить: «Что ты! Они потом обе меня съедят, скажут: не дело болтать». Трое людей живут, скованные одной цепью — податься каждому некуда. Терпят друг друга, и то хорошо.

Юбилейная встреча

Двадцать лет назад так же вот летом познакомился я с семьей Лыковых. От нее осталось двое — отец, Карп Осипович, и младшая дочь. Все было интересным в этом эксперименте, поставленном самой жизнью, — тридцать два года житья в отрыве от людей. Как выжили? Чем питались, как одевались, добывали огонь, чем освещали жилище, как охотились, ловили рыбу, вели счет времени, боролись с болезнями? Обо всем отец с дочерью рассказали. На вопрос, что же было трудней всего в той жизни, глава семьи отвечал: «Хлебать без соли».

Двадцать лет подряд в разные времена года, иногда два-три раза в году бывал я у Лыковых, стал для них человеком близким. Поначалу интересовала меня прошлая жизнь семьи, но постепенно стало интересно наблюдать, как «жизнь мирская» влияла на прежних отшельников. Наблюдение главное: Лыковы были поражены открытьем, что люди не только не сделали ничего им плохого, но проявили к ним участие, милосердие, во многом и помогли.

Жалеют ли они, что встретились с «миром»? Ответ для меня был ясен давно, но все же я как-то спросил Агафью об этом, и она ответила твердо: «О чем говорить. Мы так плохо кормились, так обносились и так скудна и скушна была жизнь, что, встретив людей, мы решили: их Бог послал». Лыковы при каждом удобном случае стремились в лагерь геологов («побывали за четыре года шестнадцать раз»), попытались сделать лодку, чтобы бывать у геологов чаще, в любое время.

Я побывал у Лыковых четыре года спустя после их первой встречи с людьми и в то лето узнал о смерти трех членов семьи. Первая мысль: «Подцепили, общаясь с людьми, какую-нибудь болезнь» — при тщательном исследовании не подтвердилась. Все трое умерли от разных болезней. Но ясно было: что-то общее способствовало ослаблению организмов. Это общее — стресс, пережитый всеми, он ослабил сопротивляемость прежним болезням, но сказалась и угнетенность уходом из жизни близких людей. (Эффект домино. Наталья это почувствовала: «Умру от горя».) «Но если бы с людьми не встретились?» «Все бы поумерли. И я тоже. Наша жизнь тогда на ладан дышала», — сказала Агафья.

Что больше всего поразило Лыковых в соприкосновении с «миром»? Часто спрашивают: наверное, вертолет, телевизор? Да, конечно. Но, как ни странно, больше всего поразило другое. Для понимания человеческой психики важен такой эпизод. Привез я что-то Лыковым в прозрачных полиэтиленовых мешочках. Старик помял пакет в кулаке, расправил на столе и поднял на меня глаза искреннего удивленья: «Василь Михайлович, ведь что ж это люди измыслили — стекло, а мнетца!»

Влияние «мирской» жизни на человека, в прошлом отшельника, лучше всего наблюдать на Агафье.