Алекса напомнила себе, что все это произошло давным-давно, поэтому не стоит из-за этого расстраиваться. Она отложила портреты в сторону и достала несколько пачек писем, перевязанных лентой, пару бальных туфелек со стертыми каблуками, симпатичные шелковые шарфики и маленькую круглую музыкальную шкатулку, открыв которую услышала звуки вальса. А вот, наконец, и светло-зеленое платье. Оно лежало под несколькими журналами мод того времени рядом с коробкой, откуда Алекса извлекла изящные туфли цвета бронзы и маленькую сумочку. Вытащив еще несколько листов папиросной бумаги, Алекса нашла широкую темно-зеленую ленту, украшенную каймой бронзового цвета. В тот вечер, о котором рассказывал папа, мама, вероятно, украсила этой лентой свою прическу.

«На сегодня достаточно, — подумала Алекса. — Остальное я разберу как-нибудь в следующий раз, когда у меня будет больше времени». Оставив зеленое платье и аксессуары, Алекса положила остальные вещи обратно в сундук и закрыла крышку. Затем, немного поколебавшись, она наклонилась и заперла замок.

Глава 19

— Ну вот и я, папа! Как я выгляжу в прелестном мамином платье? Я и представить себе не могла, что можно наряжаться с таким удовольствием!

С принужденной веселостью Алекса несколько раз покрутилась перед отцом, чтобы он смог хорошенько рассмотреть ее. С облегчением она услышала, как Хэриет сказала:

— Я даже не могла себе представить, что платье Виктории и даже ее туфли подойдут Александре, причем так, как будто сделаны специально для нее!

— Александре? А-а… Да, да, конечно! Я очень признателен тебе, дорогая, что ты выполнила мою просьбу. Ты всегда была добрым и внимательным ребенком. Она очень похожа на нее, правда, Хэриет? Особенно сегодня. Наверное, ей было столько же лет, сколько и тебе сейчас, когда она впервые надела это платье. Не так ли, Хэриет?

— Думаю, ты прав. А сейчас, Мартин, позволь Алексе занять свое место, пока суп окончательно не остыл.

Слава Богу, тетушка пришла ей на помощь. Негласное соглашение, заключенное между ними, четко соблюдалось. Хэриет сделала Алексе прическу, бывшую в моде двадцать лет назад. Садясь на свое место, Алекса подумала о том, как могла ее робкая, такая стеснительная мама или Хэриет, как они могли отважиться носить такие прозрачные платья. Даже она чувствовала себя неловко в этом наряде, а когда сегодня вечером выходила из своей комнаты, у нее было ощущение, как будто она идет абсолютно голая, хотя Хэриет и объяснила ей, что некоторые молодые женщины ее времени заходили очень далеко, углубляя вырезы на груди и укорачивая юбки.

— Но, несмотря на это, никто, за исключением разве что нескольких стареющих вдов, не считал подобные наряды неприличными или шокирующими. Поэтому, моя дорогая, не стоит краснеть, глядя на себя в зеркало! К тому же тебя никто не увидит, кроме нас с папой. И потом, когда ты катаешься на лошади в туземном наряде, на тебе бывает надето значительно меньше!

Алекса, не поднимая головы, маленькими глоточками пила куриный бульон, тем не менее, она заметила, что папа опять не расстается с бокалом бренди. Неожиданно она вспомнила, как Хэриет спросила ее, не нашла ли она в сундуке каких-нибудь сережек или браслетов, которые бы подходили к этому зеленому платью.

— Кажется, у нее была пара нефритовых сережек, но я не помню, чтобы она их надевала после того, как…

— Мне очень хотелось спать, поэтому я вынула из сундука только это платье, туфли и сумочку, о которой говорил папа. Думаю, позже у меня будет время разобрать все остальное.

Ответ Алексы звучал довольно небрежно, и Хэриет не стала продолжать этот разговор.

«Наверное, я становлюсь излишне подозрительной», — с раскаянием подумала Алекса, наблюдая за стараниями тети завести легкий, непринужденный разговор, ожидая, когда принесут второе блюдо.