Присев, как туземцы, поджав под себя ноги, Алекса с отвращением посмотрела на покрытый паутиной замок. Пауки! Огромные мохнатые существа, которых она всегда панически боялась, хотя знала, что большинство из них безвредны. Алекса уже встала и отряхивала пыль со своих рук и с юбки, когда вдруг услышала голос Хэриет. Она почувствовала, как замерло ее сердце.

— Могу я поинтересоваться, чем это ты там занимаешься? Ты не спустилась к завтраку, сославшись на усталость, сказала, что будешь отдыхать, а сама занимаешься какой-то ерундой, разглядываешь тут…

— Вещи мамы — единственное, что у меня осталось в память о ней, разве не так? Я не считаю, что «занимаюсь пустяками», дорогая тетя! — Изумленное лицо Хэриет придало Алексе уверенности, и она продолжала ледяным тоном: — Папа сам передал мне ключ от старого маминого сундука и сказал, что я могу распоряжаться этими вещами по собственному усмотрению. Так хотела мама. В подобных обстоятельствах, думаю, ты простишь мне, если я скажу, что у меня не было причин спрашивать разрешения на то, чтобы войти в мамину комнату и взять то, что мне теперь принадлежит.

— Хэриет, что случилось? Я услышал голоса… А-а! Ты наконец нашла его, дорогая, поэтому я должен напомнить тебе… Она хотела, чтобы ты забрала его себе. Именно ты, и никто другой. Я обещал Виктории. Хэриет, что ты с ней сделала? Выбросила ее из собственной комнаты?..

Папа стоял на пороге, слегка пошатываясь, и его удивление постепенно перерастало в возмущение. Хэриет взяла его за руку и быстро сказала:

— Успокойся, Мартин! И прошу, не делай из себя дурака. Ты должен помнить, я рассказывала тебе. Это доктор велел вытащить все из комнаты и сжечь, чтобы не допустить распространения инфекции. Чтобы, например, не заразилась Алекса, она не болела в детстве корью!

— О-о…

Опустив плечи, папа повернулся и уже собирался уйти, но тут Хэриет, со злостью взглянув на Алексу, сквозь зубы прошипела:

— Ты видишь, как его легко расстроить? Может, он уже забыл…

Она прервала себя на полуслове, увидев, что ее брат резко повернулся и, склонив голову набок, как-то торжественно улыбнулся Алексе:

— А вот здесь моя сестра ошибается. Некоторые вещи я никогда не забываю. Обещания, например. Помнишь, ты обещала мне, что как-нибудь к ужину наденешь одно из маминых платьев? Светло-зеленое, мое любимое! К нему она надевала туфельки цвета бронзы и брала маленькую вышитую сумочку. Как я гордился твоей мамой в тот вечер, когда она впервые надела этот наряд! Я думал, что все мужчины завидуют мне! Помнишь, Хэриет? В тот вечер ты тоже была там с…

— Я не люблю копаться в прошлом, Мартин, и ты прекрасно об этом знаешь. Но я уверена, что, если Алекса дала тебе обещание, она обязательно выполнит его. Думаю, даже сегодня вечером, раз уж она наконец нашла то, что искала. — И, повернувшись к Алексе, Хэриет бесцветным голосом добавила: — Я пришлю кого-нибудь из слуг, чтобы они отнесли сундук к тебе в комнату. Тебе так будет легче. Потом, я думаю, нам всем следует пойти немного вздремнуть перед обедом. Ты со мной согласна, Алекса?

Несмотря на резкий, почти бодрый голос тети, Алекса с болью заметила, что лицо Хэриет как-то неожиданно посерело, осунулось и постарело, поэтому, вместо того чтобы сказать все, что думает, она лишь тихо проговорила:

— Да, конечно, тетя Хэриет.

— Ну, если Виктория думает, что мне следует отдохнуть, то, пожалуй, я так и сделаю. Я так и сделаю.

— Папа!..

— Ты можешь оставить его в покое? Если мы дадим ему отдохнуть, к вечеру он придет в себя!

Хэриет крепко взяла Алексу за руку, давая ей понять, чтобы она помолчала, пока отец не уйдет. Когда за ним закрылась дверь, Алекса повернулась к тете:

— Неужели ты не понимаешь, что если я надену мамино платье, то это только ухудшит его состояние? И на самом деле я не давала такого обещания.