Изменить размер шрифта - +
Неплохо бы попробовать разобраться по сути дела. Я же не в землекопы из «Боспора» ушел. Кое-что видел, деньги зарабатывал. Взаимовыгоду понимаю и торговыми отношениями не гнушаюсь. Что вы хотите? Может, договоримся?

Горгон поковырялся в ухе, почистил ноготь ножом и задумчиво сказал:

— Вишь как выходит. Первым ты договариваться додумался. Остальные враз орать, просить-молить да грозить кидались. Недоумки. Последние, так смех один, — на вооружение боевое понадеялись. Видать, ты и впрямь из старых. Еще помнишь, что по нашу сторону экрана и бьют быстрее, и стреляют метче. Только врешь ты нам, друг Андре. Жизню свою сильно ценишь. Оно и понятно. Мы тоже ценим. Может, даже поболе вашего, — у вас смерть скорая, а нам, кажись по всему, веками издыхать придется. Что на пленке тускнеть да рассыпаться, что крысами загнанными рядом с вами шмыгать.

— Давайте подумаем, поторгуемся, — сказал Андрей, стараясь не смотреть в сторону Хеш-Ке. На корточках она сидела крайне свободно, настолько свободно, что ворот застиранной сорочки разошелся шире некуда. Жаром от бабы веяло даже с трех шагов. — Вы, господин Горгон, — поспешно продолжил Андрей, — в торговле и выгоде опытны. Я послабее буду, но кое-что в том деле понял. Больших барышей мы с вами не наживем, но отчего друг другу чуточку не помочь, раз иных выгодных возможностей не предвидится?

— Жить как хочет, — с отвращением сказал комиссар.

— Хочу, — согласился Андрей. — Но не в том дело. Я, может, к сеньорите скоро сам приду. По здравому размышлению, лучше к ней, чем в хоспис муниципальный.

— Не врет, — улыбаясь, сказала Хеш-Ке. — Хочет меня. Кобель.

— Кто ж тебя не хочет, — задумчиво пробормотал Горгон. — Если бы с тобой два раза поразвлечься было можно да с яйцами остаться, цены бы тебе, дева, не было. Ты, мил-друг, перестань на эту гремучку отвлекаться. Дело у нас серьезное.

 

Выбирался из «Боспора» Андрей с большим трудом. Колено, не напоминавшее о себе последние два часа, взяло свое — словно саморез в сустав ввинтили. Пока ковырялся с электронным ключом, один из освобожденных оперативников тяжело вис, цепляясь за плечо. Второй, опустившись на колени, бессмысленно толкал массивную дверь — ладони оставляли на стекле кровавые разводы. Третий оперативник лежал у стены, и оглядываться на него было тяжко. Скальпированная голова казалась черной и маленькой, узоры от вырезанных из кожи ремней вились от локтей по всему торсу, пугая скрытым непонятным смыслом. Губы были срезаны, и дыхание шумно вырывалось сквозь синевато-белые зубы. К счастью, парень был без сознания. Все трое освобожденных были совершенно наги, только на пах скальпированного была брошена салфетка, позаимствованная в буфете рассудительным Горгоном. Новые аборигены «Боспора» исчезли, едва доставив полутрупы до входных дверей. Дальше Андрею следовало разбираться в одиночку.

Замок наконец щелкнул, и дверь распахнулась. Один из освобожденных всхлипнул и кособоко побежал по ступенькам, припорошенным мокрым снегом. В смутном свете уличных фонарей мелькало длинное английское ругательство, неграмотно выжженное у парня между лопаток. Второй пленник — кажется, старшина — выполз из дверей на четвереньках: встать он не мог — сухожилия на обеих лодыжках были перерезаны. Андрей ухватил за скользкие плечи скальпированного бойца, потащил к двери. Раненый замычал, между жутких голых зубов мелькнул распухший обрубок языка.

Андрей доволок тяжелое, еще недавно такое сильное и тренированное тело до ступенек. Только теперь из «Газели» группы поддержки и дверей полицейского автобуса, вызванного на подмогу, начали выпрыгивать люди с автоматами. Зажгла фары и неуверенно двинулась к площадке перед кинотеатром «Скорая помощь».

Быстрый переход