«Ну слава Богу! Борис, тебе Телюкин все объяснит по этому вопросу, а я к Полковнику», — и я бросился из кабинета через канцелярию, чтобы бежать с докладом к Начальнику Школы.

Канцелярия была полна юнкерами и штатскими разночинцами; едва я вошел в нее, как меня засыпали какими-то вопросами и просьбами.

«Потом, потом, — отмахнулся я от них. — Господа юнкера, оставьте ваши личные дела и освободите канцелярию. Штатских сегодня не принимать. Все справки прекратить», — отдал я распоряжения экспедитору.

«Вы господа, — обратился я к частным посетителям, — будьте любезны в следующий раз зайти», — говорил я уже у двери в коридор.

«Здравствуйте, закройте дверь; доклада не надо — все знаю; теперь не время. Я уже приказал портупей-юнкеру Лебедеву собрать Совет Школы и комитет юнкеров. И сейчас я должен идти туда. Вы же прикажите прекратить всякие приемы. В Школе не должно быть никого из посторонних. Сделано? Отлично! О Мейснере, Б-ве — знаю. Все телеграммы знаю. Из Главного Штаба? Одна проформа. У меня, повторяю, все ясно и налажено. Все изменилось. Рассказывать нет времени. Что выйдет — посмотрим. Я же решил выступить, если юнкера не переменили настроение. Во всяком случае, выступлю с желающими. Господам же офицерам приказываю последовать за мною. Считаю, что это вопрос долга и чести. Не сомневаюсь, что и вы будете там, где и я», — ровно, спокойно, без единой вибрации в тоне, твердо и без рисовки говорил Начальник Школы.

«Итак, будьте более внимательным, а главное — выдержанным. Забудьте, пожалуйста, канцелярию и вспомните свои позиции и проявите себя тем офицером, каким вы были до этого проклятого времени», — продолжал, улыбаясь, он.

«Ну, можете идти. Все распоряжения — после совещания.

Сейчас никаких. Да приготовьте свое оружие. А, здесь? Ну, это прекрасно!» — закончил свой прием, отпуская меня, Начальник Школы.

Я щелкнул шпорами, повернулся и взялся за ручку двери, как легшая на мое плечо рука остановила меня.

Я повернулся. В голове было пусто. Ни одной мысли…

«Вот что, Саня, — с грустью в своих больших голубых глазах тихо заговорил уже не Начальник Школы, а мой любимый старший брат. — Все пошло к черту! Кто-то предал. Временному Правительству не удержаться. Только чудо может спасти его. Ни один из планов не применим, и через три дня также не сбросить большевиков. Они будут еще сильнее. Все должно быть построено иначе. И уже, конечно, не нами… Я простился с семьею и написал письма родителям… Ты тоже напиши… Они нас поймут. Я с тобою должны погибнуть. Мне только жалко юнкеров. Но ты ведь понимаешь меня. Мы ведь дворяне и рассуждать иначе не можем. А там как Бог… С нами будет Галиевский. Ну, бодрись. И иди», — и поцеловав меня, он слегка подтолкнул меня к двери.

Я вышел словно в тумане, не понимая, где, куда и зачем иду.

«Капитан Галиевский, голубчик, постойте минутку!» — наскочил я в полутемном коридоре на худощавую фигуру куда-то спешившего капитана.

«Здравствуйте, послали смену юнкерам?»

«А! Александр Петрович!.. Ну как же, как же, послал. Ну что, друг мой, повоюем нынче, а?»

«Да, да, придется. Жаль только, что обстановка меняется».

«Плевать! Я очень рад, что не ошибся в вас при приеме вас в Школу. Только мы, старого покроя офицеры, и можем еще что-нибудь делать. А Б-ов хорош! А? Недаром же я перестал подавать ему руку. Присяжный поверенный несчастный — туда же, в офицеры полез. Понимаю я его болезни. Трус! Начальник Школы приказал ему явиться. Ах, голубчик, что я вам посоветую», — продолжал капитан, когда мы остановились у канцелярии.