«Поручик, — обратился ко мне Комендант, — отправьтесь к Временному Правительству и доложите, что вылазка, произведенная ударницами, привела их к гибели, что Главный Штаб занят восставшими, обезоружившими офицерский отряд, а также доложите, что положение усложняется и что Дворец кишит агитаторами.

Временное Правительство вы найдете, — подойдя вплотную ко мне и понизив голос, продолжал Комендант, — за белым залом, да вот возьмите связь — он вам укажет», — показал Комендант на маленького, в штатском костюме, очень изящного юношу.

«Слушаюсь, господин полковник», — покорно ответил я вслух и, повернувшись к юноше в штатском, передал ему приказание коменданта проводить меня к Временному Правительству. Юноша взглянул на коменданта и, увидев утвердительный кивок головой, любезно раскланялся передо мною и заявил, что всего себя предоставляет в мое распоряжение.

Свернув налево, затем направо в длинный и прямой, как стрела, коридор, я со связью бросились бежать. «Здесь налево, на лестницу у стеклянных дверей», — проговорил юноша. «А теперь вверх и налево», — и мы снова очутились в коридоре, в конце которого завернули направо и вышли в Портретную Галерею.

«Здесь час назад была брошена бомба сверху проникшими во Дворец большевиками, и Временное Правительство должно было из этого зала перейти в другой, куда я вас сейчас приведу», — рассказывал он, когда мы уже шли по Портретной Галерее, где бежать не было возможности из-за валявшихся на полу матрацев юнкеров-ораниенбаумцев.

«Вот вы где, синьоры? Спите? Прекрасное занятие в то время, когда гибнут женщины! Нет, я ничего не понимаю», — в отчаянии, мысленно кричал я себе.

Но вот галерея кончилась, и огромный зал распластался перед нами. По залу ходили отдельные фигуры офицеров. Мы подошли ближе. В офицерах узнаю офицеров нашей Школы: поручиков Бакланова, Скородинского и Лохвицкого. Отдельно от них разгуливал маленький худенький доктор Школы — Ипатов.

Увидев меня, они бросились ко мне: «Как? Что? Уже заняли первый этаж?..» — дрожащими губами справился торопливо кругленый, упитанный Бакланов.

«Да, занят, — и выдержав паузу, докончил, — нами».

Из бледного Бакланов стал густо-красным и отошел. Скородинский что-то промямлил, что он находится здесь в карауле, и тоже отошел. Только Лохвицкий, с перекошенным лицом, сбиваясь и брызжа слюною, начал доказывать бесплодность дальнейшей борьбы. «Вы карьеристы, — говорил он, захлебываясь, — вы губите юнкеров и нас!» «Убирайтесь вы к черту!» — не вытерпев, огрызнулся я на поручика Гвардии, выставленного из нее с фронта за необычайное мужество. «Неврастеник несчастный!» — «Вы можете ругаться, сколько угодно, а только губить нас и Временное Правительство вы не можете», — продолжал он стонать над душой.

«Здесь. Стучитесь», — остановился мой провожатый у двери, на карауле которой стоял юнкер нашей Школы, Я. Шварцман. Я поздоровался с ним и объявил, что иду к Временному Правительству по приказанию Коменданта Обороны Дворца. Он ответил, что в таком случае я могу пройти, и постучал в дверь. Кто-то дверь толкнул изнутри, и я вошел в нее, закрывая сейчас же ее за собой.

«Что вам угодно?» — спросил меня в адмиральском сюртуке старичок, сидевший налево от двери, в кресле.

«Поручик Синегуб, Школы Подготовки Прапорщиков Инженерных Войск, по приказанию Коменданта Обороны Зимнего Дворца, полковника Ананьева, явился для доклада об обстановке момента господину председателю Совета Министров, Ваше Превосходительство», — громко, отчетливо, вытянувшись в позе «смирно», отрапортовал я ответ.