«Я не мог иначе поступить, все равно сами бы ушли, а это было бы хуже», — увидев меня, поделился со мною комендант. «Ну, как ты, жив еще, — подойдя ко мне и улыбаясь, продолжал он. — Ну, и устал я. Рвут. Говорят без конца и никакого толку. Положительно сладу нет ни с кем. Ну идем вниз, посмотрим, что там делается». И мы, разговаривая, вышли из комендантской. Внизу, навстречу нам, попался капитан Галиевский. «Разрешите узнать, вами ли разрешена вылазка ударницам», — обратился он с вопросом к коменданту. «Да», — ответил комендант обороны. «Слушаюсь», — и он снова бросился к баррикадам. «Ну я туда», — выйдя под арку и указывая на противолежащую дверь 1-го этажа, откуда выбежали ударницы, сказал он. «А ты, — продолжая обращаться ко мне, закончил он, — делай, что найдешь нужным, я доволен тобой и доверяю тебе».

Чувство удовлетворенности наполнило меня, и я выскочил к баррикадам. И в тот же момент снова загорелись потухшие было фонари, и я увидел выстроившуюся роту ударниц, стоявшую лицом ко дворцу и правым флангом к выходу из-за баррикад по направлению Миллионной улицы.

«Равняйсь. Смирно», — покрывая щелкание пуль о стены, о баррикады и верхушку ворот, командовала, стоя перед фронтом ударниц, женщина-офицер. «На руку. Направо. Шагом марш», — и, вынув револьвер из кобуры, женщина-офицер побежала к голове роты.

Я и стоящие тут ж офицеры капитан Галиевский и штаб-ротмистр взяли под козырек.

«Броневик идет», — раздалось с баррикад.

«Пулеметчики, приготовсь», — командовал Галиевский. «Александр Петрович, Христа ради, потушите огонь» — крикнул он мне и, выхватив револьвер, выстрелил в фонарь.

«Зря», — крикнул я, но ошибся. Фонарь потух. Пуля разбила его.

Стрельба по второму не давала результата, и я снова помчался во дворец.

«Тебе не свет тушить надо, а пойти с ударницами». — «Ну тут каждому свое», — глупо урезонил я себя, мчась в комендантскую.

Через несколько минут я с монтером снова был в монтерской. Доска оказалась выключенной, и он позвонил на станцию.

«Станция занята матросами», — объявил он, опуская слуховую трубку. «Теперь весь свет в их руках. Ваше высокородие, — молил он, пока я проверял его заявление, — отпустите меня: у меня жена, дети. Я ни при чем здесь».

«Хорошо, убирайся к черту и куда хочешь, но попадешься среди них — застрелю», — в бессильной злобе угрожал я, в то же время чувствуя бесполезность слов.

Назад я шел один. Ноги подкашивались. Я выбился из сил и часто останавливался, чтобы, прислонившись к стене, не упасть. В голове было пусто… Вот и комендантская. Вошел. Пусто. Я бросился к окну. «Назад, назад, господин поручик, вас убьют», — откуда-то раздался удивительно знакомый голос.

«Кто здесь, где?» — обернулся я. «Это я», — высовываясь из-за шкапа, показалась, белая как снег, физиономия фельдфебеля Немировского.