Спеши к ним и спроси, чего хотят, если смерти, — то дать немедленный бой… а если… да если они захотят жить, то юнкера все равно пропадут. Эти новые, собирающиеся, эти уже понюхали крови там внизу: у них иной вид, иной взгляд.

Боже мой, да если пойти докладывать да объяснять, — потеряешь время. А если начать действовать, то там у Правительства — шляпенка-парламентер, их сотоварищ. Боже, научи, что делать?..» И вдруг я догадался:

«Кто сзади, зайдите в кабинет и просите разрешения открыть огонь. Еще несколько минут, и этого нельзя будет сделать. — Живо!» — полушепотом, стараясь всеми силами сохранить равнодушие на лице, бросил я в темноту ниши приказание юнкерам, в отношении которых, в данном случае, я этим брал на себя самовольно руководство, а следовательно, и ответственность.

«Слушаюсь!» — донесся до меня ответ, а затем легкое шевеление, нарушившее соблюдаемую нами тишину, сказало мне, что юнкера приняли мое вмешательство.

«Целься в матросов. Первый ряд в ближайших, второй — в следующих. Стоящие, возьмите на себя тех, кто у двери на винтовую лестницу. По команде "огонь" дать залп. Без команды ни одного выстрела. Гранаты бросать: первые к лестнице, а затем влево. Бросать — только стоя. Пулемет есть?» — задал я вопрос, отдав указания, словно речь шла об изяществе рам или о качестве паркета.

«Никак нет! Пулемета нет!» — донесся шепот.

«Смотрите, не волноваться — только по команде».

Но в этот момент дверь широко раскрылась, и из нее на фоне шумливого разговора показались шляпенка и Пальчинский.

Масса, топтавшаяся на месте и подпираемая новыми волнами все прибывающих снизу товарищей, уже давно перешла границу дозволенного и постепенно докатилась до нас на расстояние двадцати-двадцати пяти шагов. В галерее уже было душно, и вонь винного перегара с запахом пота насыщали воздух.

Вот шляпенка прошла мимо меня.

Масса, увидев ее, загудела, завопила и, размахивая кто винтовками, кто гранатами, ринулась к нему.

«Спокойствие, товарищи, спокойствие», — распластав руки в стороны, кричала, поднимаясь на носки, шляпенка. «Товарищи! — диким голосом вдруг завопила шляпенка. — Товарищи! Да здравствует пролетариат и его Революционный Совет!

Власть капиталистическая, власть буржуазная у ваших ног! Товарищи, у ног пролетариата! И теперь, товарищи пролетарии, вы обязаны проявить всю стойкость революционной дисциплины пролетариата Красного Петрограда, чтобы этим показать пример пролетарию всех стран! Я требую, товарищи, полного спокойствия и повиновения товарищам из операционного Комитета Совета!..»

Между тем министр Пальчинский сообщал юнкерам решение Правительства принять сдачу без всяких условий, выражая этим подчинение лишь силе, что предлагается сделать и юнкерам.

«Нет, — раздались ответы, — подчиняться силе еще рано! Мы умрем за Правительство! Прикажите только открыть огонь».

«Бесцельно и бессмысленно погибнете», — убеждал новый голос.

«И Правительство погубите этим», — доказывал третий.

«Нет, о нас они не должны думать. Слагать оружие для сохранения наших жизней мы не имеем права требовать, но убеждать сохранить свои мы должны, и мы вас просим отказаться от дальнейшего сопротивления.