Я встретился с доном Амадео в «Эль Чикоте», и он вручил мне крупную сумму, необходимую на оформление полисов в фирме, специализировавшейся на страховании тореро.

— Молю Бога, чтобы вы не ошиблись в доне Луисе, — заметил сеньор Рибальта, передавая мне деньги, — иначе скоро мне придется просить подаяние.

Я вполне искренне успокоил его. Мы вместе обсудили, каким журналистам следует поручить организацию рекламы — мы нуждались в ней, чтобы возбудить интерес владельцев арен.

В страховой компании меня приняли, как вельможу — что ж, я оставлял у них несколько тысяч песет и имел право на реверансы.

С сознанием хорошо исполненного долга я вернулся к себе в гостиницу «Флорида» на площади дель Каллао. На следующий день мне предстояло отправиться вечерним поездом в Севилью и Ла Пальма дель Кондадо, откуда шли вести одна лучше другой.

Я уже заканчивал одеваться, когда зазвонил телефон и мне сообщили, что меня был бы счастлив видеть некий Фелипе Марвин. На секунду я остолбенел от изумления. Когда-то я хорошо знал Марвина. Но зачем я ему понадобился в эту минуту? Оставалось только пригласить гостя подняться ко мне в комнату.

Глава третья

Я уже встречался с Фелипе Марвином, поскольку он не пропускал ни одной корриды с участием знаменитостей, чью жизнь страховала компания, на которую он работал. Короче, Фелипе был чем-то вроде частного детектива при страховой компании — той самой, в которую я только что обратился. В его обязанности входили: расследование обстоятельств смерти тореро и защита компании от жуликов.

Ни одна страховка не выплачивалась, пока Марвин не выскажет своего мнения. Чуть старше меня, внешне Фелипе немного напоминал лисицу. «Длинный нос помогает вынюхивать», — говаривал он, подсмеиваясь сам над собой. Впрочем, мне Марвин всегда нравился как человек безусловно порядочный. Многие пытались его подкупить, но так и оставались ни с чем. Зато благодаря Фелипе провалилось немало махинаций со страховкой. Когда-то мы были почти друзьями, поскольку я очень ценил его блестящее знание быков и тореро. Ни разу в жизни я не слышал, чтобы Марвин сказал глупость, более того, взглянув на работу какого-нибудь новильеро, он мог почти безошибочно предсказать его дальнейшую карьеру.

Дверь открылась, и я сразу заметил, что, несмотря на посеребрившиеся виски, Марвин почти не постарел.

— Здравствуйте, дон Эстебан, — улыбкой приветствовал он меня, — счастлив снова вас видеть.

— Я тоже, дон Фелипе… Давненько мы не встречались.

— С тех пор как вы оставили Мадрид…

Я предложил Марвину сесть и налил мансанилы. Мы выпили за прошлое.

— А знаете, дон Эстебан, я все еще досадую на вас, хоть и много воды утекло…

— Не может быть! Почему же?

— Покинув арену, вы лишили Испанию великого матадора!

— Кто знает, дон Фелипе?

— Я, дон Эстебан, да и вы, наверняка, тоже. Ваш уход принес огромное разочарование всем истинным ценителям, тем, кто не попадается на все эти новомодные штучки, где форсу больше, чем таланта.

— Ба! В любом случае сейчас бы я уже расстался с ареной.

— Почему? Я недавно узнал, что Луис Вальдерес решил снова выступать, а он не намного моложе вас, если вы не ровесники.

— Луис всегда обладал достоинствами, которых я лишен, дон Фелипе.

— Позвольте не согласиться с вами. Он умел пустить пыль в глаза, но не требовалось особой проницательности, чтобы понять, как мало под этим внешним блеском настоящего… Впрочем, конец карьеры был довольно жалок. Прошу вас, простите меня, если я задел ваши дружеские чувства.