— А вам состояние.

— Честно говоря, дон Эстебан, очень на это надеюсь.

По-моему, на Кантабрийском побережье, в Астурии, корриды утрачивают окраску народного праздника, превращаясь исключительно в сакральное действо. Здесь все серьезно. Никто не смотрит на вещи легкомысленно, поскольку жизнь слишком трудна. Я знал, что если Луис отличится в Сантандере, он сможет впредь не бояться никакой публики.

В нашем ремесле самое главное — возвыситься над другими, поэтому провал тореро, выступавшего перед Луисом, я воспринял как большую удачу для нас. И однако, этот человек — арагонец, о котором я много слышал как об одной из надежд молодого поколения, — старался превзойти самого себя в схватке с огромным миурийцем, вооруженным длинными рогами. Тореро работал безупречно, но все же противник оказался сильнее. Публика безжалостно свистела, слышались оскорбления, и несчастный матадор начал нервничать, едва не получив удар рогом, а в конце концов покончил с быком столь жалким образом, что я испугался, как бы зрители не выскочили на арену, чтобы побить его. Когда зазвучал пронзительный зов трубы, освобождавший быка, с которым должен был сражаться Луис, волнение еще не совсем утихло. Чувствовалось, что публика готова впасть в буйство, и я стал жарко молиться: только бы Вальдерес не совершил ни малейшей ошибки. Услышав свист, он мгновенно утратит контроль над собой. Прогнав быка по арене, запыхавшийся Ламорильо прислонился к барьеру, где мы с Марвином и доном Амадео наблюдали за ходом событий. Я услышал, как бандерильеро шепнул Луису:

— Видали? Осторожнее с левым рогом!

— Не волнуйтесь.

Спокойствие и неторопливость обоих мужчин ослабили мою тревогу, и я тихо заметил дону Амадео:

— Все будет прекрасно, сеньор.

Импрессарио незаметно перекрестился.

И действительно, все шло отлично. Бандерильи, плащ. Луис показал себя в наилучшем свете. Настроение публики сменилось не сразу, но когда это произошло, громовое «оле!» потрясло зал. И тут уж, словно зарядившись всеобщим признанием, Валенсийский Чаровник превзошел самого себя — он шутя преодолевал любые трудности, шел на невероятный риск, и все удавалось так, словно его осенило высшее вдохновение. Луис убил быка так мастерски, с такой уверенностью, что весь амфитеатр превратился в бушующий вулкан. Луису пришлось совершить почетный круг в сопровождении куадрильи, кидая обратно на трибуны шляпы, которыми зрители в порыве восторга буквально усыпали арену. Президиум не заставил себя долю просить и по настоянию публики присудил триумфатору оба уха. Дон Амадео кинулся обнимать меня, а более спокойный дон Фелипе лишь заметил:

— Мне, как святому Фоме, нужно было увидеть своими глазами, чтобы поверить.

Когда Луис подошел к нам, вытирая залитое потом лицо, я не смог удержаться и сказал ему:

— Я воображал, будто хорошо знаю тебя, амиго, но, уж извини, мне и в голову не приходило, что ты способен на такое! Ты сравнялся с величайшими матадорами!

Вальдерес расплылся в самоуверенной улыбке.

И в самом деле, публика только и говорила что о Валенсийском Чаровнике. Всем не терпелось снова увидеть его на арене, так что на двух других матадоров, выступавших в той же программе, просто не обратили внимания. Весь зал скандировал: «En-can-ta-dor! En-can-ta-dor!». Теперь Луис мог не беспокоиться о будущем, а дон Амадео — подсчитывать прибыли. Когда Вальдерес вышел на арену сразиться со вторым быком, шум оживленной толпы сменило гробовое молчание. В согласии с древними обычаями корриды сотни мужчин и женщин готовились слиться с матадором, мысленно отождествляя себя с ним. После терцио пикадоров началось терцио бандерильеро, как вдруг ко мне подошел Гарсия с искаженным мукой лицом.