В схватке с этим воинственным, то и дело атакующим зверем Луис оказался на высоте. Сначала я чувствовал некоторую скованность матадора. Потом понемногу, поддерживаемый громкими «оле!», он вновь обрел уверенность в себе и в результате одарил нас одним из лучших сольных концертов. Заклание, не будучи вершиной искусства, все же прошло очень достойно, и Луис в качестве заслуженной награды получил ухо. Дон Амадео радостно заключил тореро в объятия. Желая изгнать воспоминание о недавней размолвке, я постарался вложить в свои поздравления как можно больше тепла. А потом мы смогли немного передохнуть в ожидании второго выхода Валенсийского Чаровника.
Когда пришло время биться со вторым быком, Вальдерес показался мне чуть более напряженным, чем обычно. Он явно чувствовал, как трудно будет справиться с таким противником. При виде быка аудитория на какое-то время застыла от изумления. Редко приходится видеть зверя таких размеров. По общему мнению, он достиг верхней границы допустимого веса. Дон Амадео не смог сдержать проклятия, а Марвин тихонько присвистнул сквозь зубы.
Устраивая быку пробежку, Ламорильо едва не получил удар рогом, но в последнюю секунду успел перескочить через загородку прямо в мои объятия. Воинственно настроенный гигант попытался последовать за ним. Придя в себя, бандерильеро шепнул мне:
— Дону Луису будет чертовски трудно…
Того же опасался и я.
Пикадор, первым привлекший к себе внимание зверя, буквально взмыл в воздух вместе с лошадью, и лишь с величайшим трудом тореро удалось отвлечь быка от лошади и ее всадника.
— Это убийца! — прохрипел перепуганный дон Амадео.
Он хотел сказать, что этот бык из тех, которого очень трудно обмануть, потому что он видит не столько плащ, сколько дразнящего его человека. Что касается Марвина, то он ограничился следующим замечанием:
— Коли дон Луис справится с ним так же, как с предыдущим, я готов снять шляпу.
Алоха получил самые строгие предписания. Нанося зверю лишь частые удары, он должен был, однако, выпустить из него как можно больше крови и тем самым ослабить. Я полностью доверял нашему старому пикадору и его редкостной физической силе. Меж тем перед нами разворачивался потрясающий спектакль. Гордо упираясь в песок мощными ногами и вскинув высокие рога, зверь как будто вызывал на бой противников, почти не решавшихся отступить от загородки. Буквально в нескольких сантиметрах от себя я увидел лицо Луиса и почувствовал, что матадор начинает сомневаться в своих силах и в возможности успеха. Зато Алоха, твердо держась в седле и сжимая в руке пику, не дрогнув направил испуганную лошадь к противнику. Бык не сразу обратил на него внимание. Казалось, просто не счел врага достойным такой чести. Но вдруг решился и, выставив рога, ринулся на пикадора, поставившего лошадь перпендикулярно его боку. Алоха воткнул пику именно туда, куда собирался, потом, привстав в седле, всем весом надавил на правое стремя и выгнулся под напором противника. И тут произошло нечто невероятное, а из груди тысяч зрителей вырвался отчаянный вопль. Я услышал, как дон Амадео что-то прохрипел, очевидно, молитву, а сам, оцепенев от удивления, смотрел, как Алоха, потеряв равновесие, упал прямо под ноги быку, а тот, немедленно утратив интерес к лошади, кинулся на поверженного человека и поднял его на рога прежде, чем подоспели другие тореро. Ламорильо, в последней отчаянной попытке спасти друга, даже схватил зверя за хвост. Вальдерес тоже бросился на помощь и, в конце концов, размахивая плащом, все же ухитрился увести чудовище на середину арены и начать блестящую игру, на которую, впрочем, никто не обращал внимания, поскольку в это время уносили раненого пикадора.
Алоха не умер, но едва дышал. Прежде чем приступить к операции, хирург отвел меня в сторону:
— Я попытаюсь… но не стану скрывать: у него один шанс на тысячу… Пробиты и печень, и кишечник. |