Он узнал, что Дион с Фабианом целы и невредимы, если не считать царапин и порезов, и приходили повидать его. Узнал, что в его центурии убит только один федерат, и вообще тяжелые ранения чудесным образом редки — почти все они достались штурмовому отряду пехотинцев.

Он узнал, что Луций, лежавший в другой госпитальной палатке, чувствует себя лучше, хотя опасность еще не миновала.

И наконец настал день, когда Квинт проснулся без лихорадки, с интересом взглянул на завтрак, и, шатаясь, уселся, чтобы его съесть. Тем временем в палатку влетел Дион. Он нес тарелку с гроздью спелого пурпурного винограда.

— Ага! Вижу, нам много лучше, — заявил Дион, шлепнувшись рядом с тюфяком, и подсунув виноград Квинту под нос. — Гляди, что я тебе притащил!

— Великий Юпитер, — прошептал Квинт. — Я этого не видел с самого отъезда из Рима. Откуда…

— Корабль с провизией для нас вчера прибыл из Галлии. Он пришвартовался в Лондоне, который мы, между прочим, уже начали отстраивать!

— С грузом винограда! — воскликнул Квинт, и впервые после битвы по-настоящему улыбнулся.

— Конечно, нет. Там только несколько гроздей, предназначенных его превосходительству. Мне случилось быть поблизости, когда их разворачивали… и вот… — Дион выразительно пожал плечами, отщипнул виноградину и бросил себе в рот. — Впрочем, я сомневаюсь, что губернатору в любом случае сейчас будет до винограда.

— Что? — Квинт откинулся на соломенном тюфяке. — Неприятности!

Дион быстро огляделся, прежде, чем ответить. Квинт, как офицер, лежал в углу палатки, несколько в стороне от остальных, и ближайший к нему пациент спал.

— Неприятности по вине самого Светония, — сказал Дион серьезно и очень тихо. — У нас новый прокуратор, Юлий Классицион, прибыл прямо из Рима. Отличный парень, не то что этот жирный мерзавец Кат, заваривший всю кашу с иценами. Я часто носил послания к Классициону, поэтому знаю, каков он.

— Ну и в чем тогда дело? Если не считать того, что Светонию не понравится снова делить власть над Британией с гражданским чиновником.

— Вот именно. Светоний — превосходный полководец и человек войны, и славная победа вскружила ему голову. И трудно его осуждать, но беда в том, что он не может перестать сражаться. Он хочет продолжать избиение британцев, казнить и разорять тех, кто уже потерпел полное поражение, и начал выводить из себя даже наших союзников, таких, как регнии. Классициан собирается положить этому конец.

— Уверен, легат Петиллий тоже так считает, — поразмыслив, сказал Квинт. — Рим всегда поддерживал с завоеванными народами дружеские отношения — если они покорялись. Посмотри на галлов, на испанцев, на германцев, да и на всех остальных — они сейчас так же верны Риму, как и мы с тобой.

— Я-то, если уж быть точным, грек, — с усмешкой заметил Дион. — Что лишь подтверждает сказанное, однако какие глубокие рассуждения для пылкого молодого центурия, у которого три недели соображения было не больше, чем у мухи. Ты как-то напугал меня, когда принял за ицена и пытался придушить, но еще больше в другой раз ты перепугал Фабиана, когда называл его «Регана» и пытался поцеловать…

— Благие боги… — покрываясь краской, прошептал Квинт. — Неужели…

— Было дело, мой мальчик… Ладно, мне пора идти. Отправляюсь за новым заданием. Надеюсь, снова пошлют в Лондон. Ты не поверишь, как быстро его привели в порядок. Конечно, не без помощи тех войск, что прибыли из Германии.

— Войск?

— Ах да, ты же не знал. Подкрепление Девятому.