— Юра! — ахнула Вера Никодимовна. — Зачем ты так?

— Как? По-твоему, я должен быть в самом деле огорчен?

— Такие слова опасны. Мы только что говорили…

— Потом, мама, потом, — перебил Юрий.

— Подумайте! Он не хочет слушать.

— Я же сказал: я устал.

— Вера Никодимовна! — вмещалась Таня, — Юра действительно устал.

Говоря это, она искала его взгляд, но Юрий все время смотрел куда-то в сторону.

А Вера Никодимовна упорно продолжала:

— Юра! Мы решили, что Таня должна переехать к нам.

«Кажется, меня сегодня сведут с ума».

— Раз вы решили, я покоряюсь.

— Ты говоришь как-то странно.

— Он ведь с кладбища, Вера Никодимовна, — снова вступилась Таня.

Юрий принял помощь:

— Да, я с кладбища.

— Но зачем ты туда пошел? На эти похороны.

— Меня затащил приятель.

— У тебя есть приятели среди большевиков?

— Скорее, он нэпман. Возможно, ты помнишь его, мама. Это Андрей Шумов.

— Я не помню.

— Я помню Шумова, — сказала Таня.

— Да? — переспросил Юрий.

Слова Тани неприятно удивили его, но то, что она сказала дальше, было хуже, чем неприятность.

— Он жил недалеко от нас перед войной. На нашей улице мальчишки недолюбливали гимназистов. Я это сама испытала. А Максиму он почему-то нравился. Он заступался за Андрея. Ведь ты его Андреем назвал?

— Андреем.

— Максим старше. Его побаивались.

— Ваш брат защищал гимназиста? — спросила Вера Никодимовна. Вот бы не подумала!

— Они дружили… по-своему. Шумов был начитан. Он носил книги Максиму… Помню, они спорили, прав ли Симурден, приговоривший к смерти Говэна… Это все давно было. Я уже не помню, когда видела Шумова. Значит, он здесь?

— Здесь.

— И нэпман?

— Начинающий.

— Странно. Он мне казался красной ориентации.

— Ах, милая! Революция все поставила вверх ногами. А ваш брат…

«Они могли видеться. Могут увидеться. Просто встретиться», — думал Юрий.

— Ты уверена, что Шумов и Максим…

— Максим даже с партийцами разошелся из-за нэпа. Если Шумов нэпман, у них не может быть ничего общего.

«А если не нэпман?»

— Все это очень печально, — вздохнула Вера Никодимовна. — Все эти споры, разлады. Подумать только, оба сочувствовали революции, а теперь ничего общего! Нет-нет, всем пора положительно примириться. Юра! Тебе покрепче?

— Да. Покрепче. Только не чай.

— Не чай? Но мне кажется, ты уже…

— Представь себе. Мы зашли в подвальчик. Там хозяйничает очень толстый грек. Из тех, что отсиделись и теперь пожинают плоды этой… новой политики. Он хвастался хорошим вином, и мы…

— Вы его попробовали? — улыбнулся Воздвиженский.

— Как видите.

— И оно действительно стоящее?

— Пожалуй. Не вызывает жажду.

Юрий подошел к буфету, открыл дверцу и взял рюмку.

— Юра! Неужели ты еще собираешься пить?

— Оставь, мама.

Он наполнил рюмку.

— Здоровье присутствующих!

После выпитого стало спокойнее.