— Юра! Приди в себя. Что ты говоришь? Женился, деньги…

— Да, деньги.

— Это серьезно? Максим говорил, что тебя видели с каким-то бандитом, Техником.

— Ерунда. Это же Слава Щ. Оригинал.

— Он?! И на поезд… он?

Юрий вдруг закрыл глаза.

— Я хочу спать.

И отвернулся к стене.

На веранде к ней бросилась Вера Никодимовна.

— Таня! Только вы можете ему помочь. Я вас умоляю. Вы должны как можно скорее соединиться по-настоящему, переехать к нам. Вы слышите, Таня!

«Я слышу это только от вас. Разве он зовет меня?» — подумала Таня.

В самом деле, среди множества слов, которые Юрий только что произнес, не было самых простых: приходи, и мы будем вместе! Сейчас, а не когда-то, здесь, а не в Сан-Франциско. Наоборот, он говорил: терпи…

Домой она шла с помертвевшим сердцем. И причиной тому было не само поведение пьяного Юрия, хотя пьяным она видела его впервые и это отталкивало, настолько не вязалось с его сложившимся обликом, с воспоминаниями, столько лет согревавшими душу. Другое было страшнее. С каждым шагом открывалась перед ней беспощадная правда — говоря о будущем, он на самом деле прощался с нею.

В ушах навязчиво повторялись убивающие строки: «…клятва прощальная и нелепый прощальный конец». И, главное, когда Вера Никодимовна сказала, что Таня должна переехать — она-то еще и согласия не дала! — Юрий не обрадовался. Даже мать заметила! А уж она сама-то ощутила глубоко и больно. Очень больно, потому что не привыкла, ведь до сих пор все в их отношениях от нее исходило!..

«Кто ж тут виноват? Кто из нас?» — пыталась она обратиться к рассудку, поочередно виня то себя, то его, но так никогда и не ответила на этот вопрос, хотя задавала его себе еще многие годы, особенно когда, бывая в городе, приходила, чтобы положить букетик простых цветов на могилу Веры Никодимовны…

Так оно решилось в тот день, хотя впереди еще было и последнее объяснение, и последние слова.

* * *

Юрий не знал, что решилось.

Он проснулся среди ночи. Болела голова, и мучила жажда. «Не нужно было смешивать вино и водку», — подумал он с отвращением, но легче от этого не стало. На веранде стоял синий кувшин с питьевой водой, куда Вера Никодимовна, по обычаю, клала серебряную ложку. Юрий спустил ноги с дивана, в носках прошел на веранду, напился прямо из кувшина, звякнул ложкой, показалось, что отпустило немного, однако ненадолго.

«Кажется, вчера я сделал все глупости; какие только мог», — признался он себе уныло и присел на ступеньки, обхватив голову руками.

— Не спится?

Юрий разжал ладони и увидел Воздвиженского.

— Как видите.

Ему сейчас было неприятно появление любого человека, но Воздвиженский, будто не понимая этого, подошел и присел рядом.

— Мучаетесь?

Он хотел сказать в ответ что-нибудь резкое, но голова так ломила, что он не нашел сил.

— Ужасно.

— Хотите… лекарство?

— Что?

— Лечебная доза спирта.

— Опохмеляться? Какая мерзость. Это же пошло.

— То, что облегчает физические и нравственные муки, не может быть пошлым.

— Поверите? Я войну прошел, а до такого…

— Охотно верю. Вы не похожи на пьяницу. Но, коли случилось… Впрочем, вольному воля.

Голова клонилась, если он не поддерживал ее руками.

— А поможет?

— Я надеюсь.

— Тащите. Черт с ним!

Глотать было нелегко, но Воздвиженский не обманул.