— В самом деле, — сказал Юрий через несколько минут, — такая гадкая штука, а помогает.

— Клин клином.

— На себе опробовали?

— Однажды в Галиции. Работали в госпитале несколько суток без малейшего отдыха. Думали, конец. Расслабились и напились. А тут новая партия раненых. Чувствуем себя полумертвыми. Что было делать? Приняли лечебную дозу, и за обработку раненых…

— Руки вместо ног не пришивали?

— Не помню такого.

Юрию уже стало легче, даже легко, и он смог улыбнуться.

— А вам почему не спалось?

— Я часто не сплю в это время.

— Бессонница? Наверно, неприятно?

— Когда как. Сейчас хорошо.

Воздвиженский посмотрел в небо. Небо было очень темное, хотя звезд светилось бесчисленное множество.

— Считаете звезды?

— Просто смотрю, вспоминая Канта. Он говорил, что две вещи его поражают — небо над головой, и сложность души человеческой. Кажется, так. Во всяком случае, меня поражают именно эти вещи.

— А то, что между ними?

— Простите?..

— То, что между человеком и звездами? Хаос окружающего бытия вас не поражает?

— Хаос бытия лишь следствие взаимодействия главных сил — вселенной и человека.

— Да вы философ! Завидую вам.

— У меня перед вами одно только преимущество, мне осталось жить меньше.

Воздвиженский ошибался, ему предстояло жить еще больше двадцати лет, а Юрию меньше двух.

— Вы так мало цените жизнь?

— Как вам ответить, Юра?.. Жизнь нельзя ценить меньше или больше. Или вы ее цените, или… смотрите со стороны. Я так думаю.

— И это можно… смотреть со стороны?

— Я стараюсь. Однако не уверен, что уже преодолел себя.

— А что делать мне?

— Ваш путь, кажется, определился.

— И что бы вы сделали на моем месте?

— Боюсь, что никто и никогда не может оказаться на месте, предназначенном для другого.

— Почему же? Идешь в наступление, спотыкаешься о кочку, невольно ступаешь в сторону, и тут твое место в цепи занимает другой и получает пулю, направленную в тебя. Только потому, что оказался на твоем месте.

— Нет. Вы не ушли от своей пули. Вы лишь посторонились, пропуская чужую пулю.

— Так просто?

— Пожалуй.

— Вы верите в предназначение?

— Да. Мир только представляется нам хаотичным. Мы не можем его понять и боимся сознаться, что он непостижим, а следовательно, и независим от нашей воли, наших усилий, даже мольбы, которую мы вкладываем в молитву.

— Вы отвергаете религию?

— Маленьким я был очень религиозен. Я ведь из семьи священнослужителей.

— А теперь?

Воздвиженский ответил не сразу.

— Я не изменился. Но изменился мой бог. Теперь мне понятнее мнение греков о том, что мир создан плохими богами.

— И вы верите в плохого бога?

— Нет, это упрощение. Я верю в непостижимого… Мой отец верил в справедливого бога. Верил душой. Я помню. А потом он погиб на рельсах, спасая ребенка…

— Из-под поезда?

— Да. Ребенок упал с дебаркадера железной дороги. Я тогда порвал с религией. Мне не нужен был иной бог, кроме справедливого. Конечно, это было наивное, детское представление о боге.

— И вы преодолели его?

— Не сразу. Сначала я стал воинствующим атеистом. Даже на естественный факультет пошел, чтобы разоблачать… Но это оказалось слишком просто.