А когда во время краткой передышки Владимир обнаружил, что он и его подруга лежат в самом что ни на есть первозданном виде на смятой и крученой-перекрученой белой простыне, он как-то даже не смог вспомнить, в какой момент эта простыня, вообще-то, появилась. Нельзя отключаться или терять ощущение реальности, подумал он. Однако женщина и тут дала ему фору, отчего он немедленно ринулся в новую схватку и вскоре снова окунулся в призрачный, раскачивающийся и неистово скрипящий, стонущий мир, в котором и забылся окончательно.

В середине ночи — так, во всяком случае, Владимиру показалось — Светлана накинула на обнаженное тело пальто, отперла дверь и тихо выскользнула куда-то. И вскоре вернулась с большим кувшином и кружкой в руках.

— Это что, смертельный яд? — не имея уже сил, попробовал пошутить он.

— А ты попробуй, — засмеялась она. — Мертвых на ноги поднимает!

Это было черт знает что — то ли густое вино, то ли медовая настойка на травах, то ли все, вместе взятое. Но, только начав, Владимир с наслаждением единым махом выпил большую кружку и сказал, чтоб Света далеко кувшин не уносила. И до самого наступления утра они по очереди приникали то к кувшину, то друг к другу, пока не осушили до дна и кувшин, и себя. Но, самое поразительное, Поремский не чувствовал больше никакой усталости. Ну разве что обычная человеческая, мужская порядочность подсказывала ему, что если уж он на этот раз оказался столь крепким и выносливым, то слабой женщине сам Бог велел давать передышку.

Он попробовал сформулировать эту мысль, хотя всего, что касалось слабости, Света категорически не хотела принимать и по-прежнему тянулась к нему. Что ж, похоже, они нашли друг друга. Оставался последний козырь: мужчине следовало уйти до того момента, когда проснутся родители и соседи, ибо компрометировать незамужнюю женщину Владимир не собирался. Вникнув в смысл сказанного, Света, кажется, почувствовала себя на вершине блаженства — замечательный кавалер еще и заботится о ее репутации! «Господи, есть же еще такие мужчины!» — без труда прочитал Владимир в восхищенном взгляде женщины. Ну, теперь-то тем более нельзя было ронять своего престижа.

Несмотря на ее слабые протесты, быстро одеваясь, он не преминул этак ненавязчиво продемонстрировать женщине кобуру с пистолетом, которую привычно закрепил под пиджаком на ремнях оперативной сбруи. Заметил ее почтительный взгляд и подмигнул со значением.

— Ох и страшный! — засмеялась она.

— Положено, — коротко ответил Поремский.

Уже во дворе Владимир плеснул себе на лицо пару горстей холодной воды из водосточной бочки, смочил волосы, причесался и повернулся к Светлане, которая тоже надела халат, сунула руки в рукава пальто — прохладно все-таки — и смотрела на него с ожиданием. Чего? Повторения? Условий новой встречи?

— Мы ведь так и не поговорили, — сказал он, пряча глаза.

— А надо было? — наивным тоном спросила она.

— Дело в том, что я хотел…

— Ну и получил, чего хотел, — спокойно ответила она. — Когда еще захочешь, приезжай. Я рада буду. Только не надо так поздно, а то мама с папой серчают, я ж видела.

Она была проста, как чистое стеклышко. И мысли с желаниями у нее такие же ясные и откровенные. Какие могут быть сомнения в ее искренности? А может, так оно и должно быть? Поремский усмехнулся и, не стесняясь случайных свидетелей, крепко поцеловал ее. Так крепко, что она едва устояла на ногах, только прерывисто охнула.

Светлана хотела проводить его, как она сказала, «до асфальта», но Владимир сказал, что сам доберется. Еще раз обняв ее уже перед калиткой, он спокойным шагом отправился по пустынной улице в сторону города.