— Боялась чего? — Лицо Рене оставалось бесстрастным.

— Тебе не понять…

— Тогда потрудись объяснить мне все.

— Очень тяжело одной растить ребенка и нести на своем горбу весь груз ответственности.

— Где ее отец?

— Погиб в автокатастрофе.

— Он француз?

— Д-да. Я умолчала о дочери, поскольку это уменьшало мои шансы получить работу. Наличие у кандидата малолетнего ребенка часто отпугивает работодателей, поскольку они видят в этом лишь головную боль для себя. Зачем им рисковать, когда вокруг полно других соискательниц, не обремененных семьей и детьми? Я собиралась позднее рассказать тебе о дочери, но предвидела твою негативную реакцию и поэтому откладывала. — Селин тяжело вздохнула. — Ты прав, я виновата перед тобой. Мне не следовало соглашаться на твое предложение.

— Что-то мне не верится, что ты пошла на все эти ухищрения только чтобы скрыть существование ребенка. — Рене усмехнулся и, прищурившись, внимательно посмотрел на Селин. — Теперь многое встает на свои места: твое стремление уйти точно в пять, уклонение от сверхурочной работы. Но я не понимаю, зачем было скрывать, лгать мне? Большинство женщин, работающих в моей компании, замужем и имеют детей. Давно канули в Лету пресловутые предрассудки насчет одиноких матерей, да и сплетни у нас не приветствуются. Так почему же ты решила все скрывать? Что за этим стоит?

— Ничего, — сказала Селин, вставая. — Если ты чувствуешь, что не можешь теперь со мной работать, я пойму.

Рене остался сидеть в кресле и проронил, задумчиво скребя пальцем подбородок:

— Меня интересует другое.

— И что же? — Селин с трудом скрывала нетерпение, нервы ее были на пределе, она жаждала лишь одного: чтобы Рене как можно быстрее покинул ее дом.

— Почему ты неустанно повторяешь, что готова в любое время покинуть работу? Тебе разве нужно постоянное подтверждение твоей незаменимости?

— Как тебе такое пришло в голову!

— Тогда почему? Тебе ничто не угрожает. Теперь ты раскрыла мне свою тайну… — Рене выдержал длинную паузу, чтобы пощекотать ее нервы, — и можешь спокойно продолжать работать в компании. — Наконец он поднялся, и Селин облегченно вздохнула. — Жду тебя завтра на работе, как обычно. Не волнуйся, я не стану мучить тебя напрасными придирками, я же не бездушное чудовище и прекрасно понимаю, что от матери-одиночки нельзя требовать того же, что от свободной бездетной женщины. Но было бы намного лучше, если бы ты ничего не скрывала. Надеюсь, это твой единственный секрет? — не без ехидства осведомился он. — Твоя работа требует определенной конфиденциальности, так что я должен полностью доверять тебе. Ясно?

— Да, я виновата, что не сказала тебе правду о дочери, и прошу прощения. Но, если ты все же не доверяешь мне, тогда лучше мне уволиться!

— Должен заметить, мне нравится твоя решительность. Ты просто неотразима!

Селин что-то пробормотала в ответ. После всего пережитого за какие-то два часа у нее просто-напросто сел голос.

Рене уже остыл и решил сменить тему.

— Теперь мне понятно, почему ты так озабочена перестройкой дома. Конечно, ты хочешь выделить место для игр и игрушек ребенка.

Рене открыл дверь в холл, и Селин с ужасом увидела, что на нижней ступеньке лестницы стоит Энни, прижимая к себе любимого медвежонка. Рене проследил за взглядом ее расширенных от ужаса глаз и обернулся к девочке.

— Мамочка, ты обещала мне молочный коктейль. Я хочу пить, — прозвучало в гробовой тишине.