В тот же день вечером Джули решила с работы отправиться прямо к Саманте, как она уже неоднократно делала раньше, о чем по телефону предупредила родителей. Какое облегчение побыть с человеком, который знал о ее связи с Мануэлем, перед кем не нужно притворяться, уклоняясь от вопросов и неловко отмалчиваясь.

Поужинав, Бенедикт, Саманта и Джули перешли в гостиную, где, устроившись в удобных мягких креслах возле бутафорского камина, не спеша пили кофе. В комнате там и сям были расставлены незаконченные картины и, необходимые художнику принадлежности. Было тепло и уютно, и Джули заметно успокоилась.

Некоторое время Бен с задумчивым видом смотрел на нее, а потом сказал:

— Сам говорила мне, что ты знакома с Мануэлем Кортесом?

— Это правда, — вздохнула Джули. — А ты его знаешь?

— Боже праведный, конечно, нет! Но мне любопытно, как ты с ним познакомилась… Джули, дорогая, я смотрю на все глазами художника, и мне кажется, что у Мануэля Кортеса такое лицо, которое я охотно перенес бы на полотно. В нем что-то есть, в его лице… Мне трудно описать это словами, но я мог бы изобразить его как конкистадора… или, возможно, тореадора! Кто знает! Но ты, конечно же, не могла не заметить исходящее от него обаяние; или, быть может, это только напускное, предназначенное для сцены?

— Бен! — вмешалась Саманта. — Обязательно ли касаться этой темы? Ведь я просила тебя…

— Не беспокойся, Саманта, — улыбнулась Джули. — Я не упаду в обморок, ничего подобного.

В действительности Джули хотелось говорить о Мануэле. Разговор помог бы смягчить душевную боль, терзавшую ее весь день.

Днем она тешила себя несбыточной надеждой, что Мануэль, возможно, как-то даст о себе знать. Ведь ему в конце концов известно, где она работает и где живет. И если он по каким-либо причинам не мог приехать сам, то есть Хосе. Но теперь стало ясно, что у него не было подобных намерений.

— Я в самом деле заметила то, о чем ты говоришь, — проговорила Джули, обращаясь к Бенедикту. — Я встречала несколько красивых мужчин, но у Мануэля есть что-то большее, чем просто привлекательная внешность, и, мне кажется, ты прав. Какое-то превосходство. — Джули сдвинула брови. — Ему пришлось нелегко в жизни. Но он победил. Возможно, теперь все это его тяготит.

— На меня он не произвел такого впечатления, — состроила гримасу Саманта — Он всегда казался мне скорее слишком самонадеянным.

— Бесспорно, это у него есть, — сказал Бенедикт серьезно. — Но, безусловно, чрезвычайно трудно человеку его происхождения стать знаменитым в столь молодые годы.

— Ну, ты нагоняешь на меня тоску, — заметила Саманта, — И тебе совершенно не нужна модель для картины, о которой ты толкуешь. Уже достаточно изображено на полотнах высокомерных испанцев с властными лицами.

Бенедикт добродушно покачал головой.

— Дорогая, не говори глупости. Каждая картина, которую я создаю, — мое творение. На ней моя подпись, и она до известной степени отражает мою индивидуальность. Я пишу так, как вижу натуру, и мне хотелось бы написать портрет Кортеса.

— Ну, что ж, тебя ждет разочарование, — объявила Саманта с усмешкой. — Завтра он отбывает в Соединенные Штаты. Читала в вечернем выпуске «Стандарта». Так что у тебя ничего не выйдет!

Вся кровь отхлынула от лица Джули. Она почувствовала, как холодная когтистая лапа больно сдавила желудок.