Смотреть вниз не следовало, меня испугала высота, в случае неудачи от меня бы ничего не осталось. Я стала сомневаться, хватит ли решимости осуществить побег.

Пока я так стояла в нерешительности, раздался звук поворачиваемого в замке ключа.

Вернулся Сноуд, а я даже не начала мастерить веревку. В панике я оглядела голубятню, нужно было срочно спрятаться и спрятать одежду.

Едва отдавая себе отчет в своих действиях, я сбросила одежду вниз и побежала к противоположной стене, ища, где бы укрыться.

Лучшее, что мне пришло в голову в этой спешке, было скрыться за гнездами, прижавшись плотно к стене между карнизом и шестом в самом дальнем конце голубятни. Там меня, по крайней мере, не сразу заметят. Сноуд и Фарфилд пришли вместе.

– До утра он пробудет там, и не будет мешаться под ногами, – говорил Фарфилд, входя. Видимо, снова относилась к Банни, который был ему поручен. Я заключила, что на какое-то время Банни выведен из рабочего состояния, хотя было не совсем ясно, имеется в виду живой Банни или его труп.

Они остановились у шеста, совсем близко от меня. Если бы они прислушались, то услышали бы мое дыхание и биение сердца, так как стояла полная тишина, даже голуби не издавали ни звука. Вдруг Фарфилд закричал:

– Она сбежала!

– Это невозможно. Осмотрите все вокруг.

Кровь застыла у меня в жилах. И как это я совершила такую оплошность, оставила на столе пистолет?! Должно же быть что-то, что можно использовать как оружие. Сноуд подбежал к дереву и распахнул дверцы шкафа. Голуби связали этот звук с кормежкой и забеспокоились. Сноуд, не обнаружив меня в шкафу, снова подбежал к веревкам, которыми я была привязана к столбу.

Если бы он был менее сосредоточен, он бы заметил меня. Мое белое нижнее белье и незагорелая кожа отчетливо выделялись в темноте на фоне голубиных гнезд. Спасение пришло от Фарфилда.

– О, Господи! – воскликнул он в ужасе. – Мы убили ее. Она прыгнула вниз.

Он, вероятно, разглядел мою одежду под балконом. В тумане трудно было разобрать, есть там тело или нет. Сноуд стоял, как громом пораженный. Такое выражение ужаса, должно быть, было у жены Лота, когда муж на ее глазах превратился в соляной столб. Он стоял неподвижно с открытым ртом, не произнося ни звука.

– Посмотрите вниз, – возбужденно кричал Фарфилд. Она не двигается. От такого падения она не оправится. Сноуд кинулся к карнизу. Звук, похожий на страшное рыдание, вырвался из его труди.

– Я убил ее, – повторял он, словно в бреду. – О, Господи, я убил ее. Что теперь делать? Давайте спустимся и посмотрим, что с ней. Может, она еще жива. Но позвоночник сломан, никаких сомнений.

– Бегите за доктором, Джон.

– Цезарь может прилететь в любую минуту.

– К черту Цезаря, бегите за доктором, вам говорят. Раздался звук быстро удалявшихся шагов, но я не сразу покинула убежище. Какое-то время я еще стояла, сросшись со стеной. Из памяти не уходило выражение его лица, когда он поверил, что я мертва.

Никогда не забуду этого выражения. Такое отчаяние может овладеть человеком только, когда он теряет того, кого глубоко любит.

Глава шестнадцатая

Наконец, я решила оторваться от стены и убежать, но не успела добраться до двери, как услышала трепет крыльев и увидела голубя, вьющегося у решетки в ожидании, когда ему откроют дверцу. Подойдя ближе, я узнала головку с колпачком. Это был Цезарь.

Я открыла доступ, и он влетел с победоносным воркованием; сразу уселся на любимой ветке на дереве, я подошла поздравить его с возвращением. К лапке была прикреплена маленькая капсула. Я попыталась снять его, он не протестовал. Тут я столкнулась с еще одной проблемой: капсула была привязана тонкой проволокой, я попробовала открутить ее, но от волнения и без света не смогла справиться.