– Вы в полной безопасности, милочка. Они пьют бренди. Я слышал, Сноуд говорил, что должен вернуться к голубям в два ночи. У вас уйма времени.

– Когда закончу, спущусь к вам, чтобы вы не волновались, Банни.

Он кивнул.

– Если услышите выстрел, знайте, что я подбил Цезаря.

Банни был метким стрелком. Он бы не промахнулся. Конечно, жаль было убивать Цезаря, но на карту было поставлено будущее страны, поэтому вопрос о выборе не стоял.

Мы с Банни разошлись каждый не свое место: он – под голубятню через южную дверь, я – собрав нужное имущество – пистолет, пакеты с ядом, и, захватив немного мужества, крадучись, поднялась на галерею.

Прислушалась по пути к звукам в комнате Фарфилда. Его не было. Поразмыслив, нужно ли мне ждать, пока он вернется к себе, я покорила себя за трусость и продолжила подъем.

Но когда открыла дверь голубятни, я сильно пожалела, что не взяла Банни с собой. Пять минут не делали погоды. Даже ему лучше было быть на голубятне, случись Цезарю прилететь в это время. Он мог бы первым его схватить. Это вино бросилось в голову, иначе я бы решила по-другому. У двери я остановилась, осмотрев галерею. Когда я разобралась, какие предметы отбрасывали тени, я убедилась, что Сноуда нет. Несколько сонных птиц недовольно загудели, но скоро утихомирились.

Сноуд позаботился, чтобы кормушки на ночь были пусты, чтобы не смущать птиц, но чаши с водой были наполнены до краев. Их было три – по одной с каждого конца и одна в середине. Добраться до корма было трудно. Сноуд держал его в шкафу за деревом Цезаря. Если бы я полезла туда, все птицы переполошились бы и подняли страшный шум. Я решила, что в воде яд подействует не хуже. Голуби много пьют.

Пришлось отложить пистолет в сторону и заняться водой. Опрокинув первый пакет в ближайшую чашу, я тщательно его размешала пальцем – ложки поблизости не нашлось. Затем сделала то же с остальными двумя сосудами.

Сердце бешено колотилось, я старалась чутко прислушиваться к малейшим звукам, устраиваясь поудобнее. Это либо я их потревожила, либо у голубей тоже были сновидения. Я подождала, пока они успокоятся, и на цыпочках стала пробираться к двери. Вот я уже дошла до нее, но тут она открылась, словно сама по себе.

Я замерла от страха. Должно быть, сквозняк. На лестнице было абсолютно тихо. Я ждала, сердце переместилось в пятки, дверь раскрылась шире. Тогда я увидела их – Сноуда и Фарфилда.

Последний был не вооружен, но у Сноуда в руке был пистолет – папин пистолет. Тут я вспомнила, что забыла пистолет Банни на столе. Мы смотрели друг на друга потрясенные. Сноуд первым овладел собой.

Он подскочил к двери, бросил пистолет Фарфилду, железной рукой зажал мне рот, другой закрутил мои обе руки за спину. То, что он при этом говорил, я не решусь передать ни письменно, ни устно.

– Клянусь Юпитером, вы были правы, Кервуд! – воскликнул Фарфилд.

– У вас лисий слух. Я ничего не слышал. Что вы делаете здесь, мисс Хьюм?

Он неодобрительно взирал на неджентльменское обращение со мной Сноуда.

– Осмотрите голубятню. Она что-то затевает, – скомандовал Сноуд.

Фарфилд прошел по галерее из конца в конец дважды. Он, конечно, обнаружил пистолет и пустые пакеты из-под крысиного яда.

– О, Боже, она отравила птиц! – воскликнул он.

Поток низкой брани, еще хуже, чем прежде, вырвался у Сноуда. Такого жаргона я никогда не слыхала, даже среди конюхов, когда мне случалось находиться поблизости.

Даже не подозревала, что можно так ругаться. Но самое ужасное было то, что брань предназначалась мне, большее унижение трудно было представить. К тому же у меня не было возможности ответить, его рука сжимала мне рот, как клещи.

Тяжелое дыхание Сноуда за моей спиной становилось все более угрожающим, это было страшнее, чем проклятия.