Изменить размер шрифта - +

1971 год – Пациент Гарольд Бенсон прооперирован в Лос‑Анджелесе.

 

М.К. Лос‑Анджелес, 23 октября 1971 года

 

Я пришел к выводу, что мои субъективные объяснения собственного поведения почти неизменно носят мифический характер. Я не знаю, почему поступаю так или иначе.

Дж. Б. С. Галдейн

 

Дикая природа осваивает колониста.

Фредерик Джексон Тернер

 

 

 

9 МАРТА 1971 ГОДА, ВТОРНИК: ПОСТУПЛЕНИЕ

 

1

 

В полдень они спустились в отделение «Скорой помощи» и сели на банкетке рядом с вращающимися дверями входа. Двери выходили на автостоянку. Эллис нервничал и не обращал внимания на окружающих, погруженный в свои мысли. Моррис был спокоен. Он сунул леденец в рот и, скомкав обертку, положил ее в карман своей белой куртки.

Сидя на банкетке, они видели, как солнечные лучи падают на стеклянную стену и освещают надпись: «ОТДЕЛЕНИЕ СКОРОЙ ПОМОЩИ» – и ниже, чуть более мелкими буквами: «СТОЯНКА ЗАПРЕЩЕНА. ТОЛЬКО ДЛЯ САНИТАРНЫХ ФУРГОНОВ». Они услышали вдали вой сирены.

– Это они? – спросил Моррис.

Эллис взглянул на часы.

– Вряд ли. Слишком рано.

Они сидели на банкетке и слушали приближающийся вой сирены. Эллис снял очки и кончиком галстука протер стекла. Одна из медсестер отделения «Скорой помощи», незнакомая Моррису девушка, подошла к ним и сказала, лучезарно улыбаясь:

– Вы встречаете нового больного?

Эллис покосился на нее. Моррис ответил:

– Мы заберем его прямо в палату. История болезни у вас?

– Да, видимо, у нас, доктор, – ответила сестра и отошла, несколько обиженная.

Эллис вздохнул. Он водрузил очки на нос и, нахмурившись, посмотрел сестре вслед.

– Она же без всякой задней мысли… – сказал Моррис.

– Полагаю, что это уже всей больнице известно, – буркнул Эллис.

– Ну, это слишком большой секрет, чтобы его можно было хранить в тайне.

Сирена выла уже совсем близко: сквозь стекло они увидели, как на автостоянку подкатил санитарный фургон. Двое санитаров открыли задние дверцы и достали носилки. На носилках лежала дряхлая старуха. Она задыхалась и издавала булькающие звуки. Острая пульмонарная эдема, подумал Моррис, наблюдая за тем, как ее препровождают в палату.

– Надеюсь, он в хорошей форме, – сказал Эллис.

– Кто?

– Бенсон.

– А почему он должен быть в плохой?

– Его могли разозлить. – Эллис выглянул на улицу.

Эллис и впрямь не в духе, подумал Моррис. Он знал, что это значит: Эллис возбужден. Он провел немало совместных с Эллисом операций и давно уяснил особенности его поведения. Раздражительность, нервозность и томительные часы ожидания, а потом полное, почти отрешенное спокойствие во время операции.

– Ну где же он, черт побери! – пробормотал Эллис и снова взглянул на часы.

Чтобы сменить тему, Моррис сказал:

– У вас все готово для трех тридцати?

Сегодня в три тридцать пополудни Бенсона должны были представить персоналу на общей нейрохирургической конференции.

– Насколько я знаю, – ответил Эллис, – доклад делает Росс. Я очень надеюсь, что Бенсон в хорошей форме.

Из динамика на стене раздался приятный мужской голос:

– Доктор Эллис, доктор Джон Эллис, два‑два‑три‑четыре. Доктор Эллис, два‑два‑три‑четыре.

Эллис встал.

– Черт! – бросил он.

Моррис знал, что это означает. «Два‑два‑три‑четыре» – добавочный номер зоолаборатории. По‑видимому, что‑то стряслось с обезьянами.

Быстрый переход
Мы в Instagram