Долгие и напряженные полчаса сообщники прятались за углом дома и время от времени выглядывали оттуда, чтобы проверить, не ушел ли полицейский. Наконец; страж порядка потянулся, широко зевнул и побрел вдоль по улице.

— Пора, — шепнул Мэтьюз и вытащил из рукава ломик. — Если вдруг нас накроют, — говорил он, шагая по улице рядом с доктором, — ругайтесь и возмущайтесь. Представим дело так, будто мы случайно увидели, что дверь в магазин открыта, и зашли предупредить хозяев. Но если заварится каша, сбрасывайте юбку и пускайтесь наутек. Ну, вот мы и пришли. Глядите в оба, не идет ли кто по улице, а я тем временем займусь замком.

Доктор послушно стал под фонарем и завертел головой во все стороны. При этом он лихорадочно шептал:

— Мэтьюз, прошу тебя, не повреди дверь и не сломай замок. Нельзя наносить другим ущерб. Главное — освободить птиц.

— Можете на меня положиться, — улыбнулся Мэтьюз и ловко принялся за дело. — Никто никогда не сможет больше воспользоваться этим замком. У меня с замками старые счеты, и если я их ломаю, то раз и навсегда. Какой же тут ущерб хозяину? Вот и готово. Заходите, чувствуйте себя как дома.

Доктор посмотрел на сообщника. Тот уже прятал в рукав чудо-ломик и раскланивался на пороге распахнутой двери.

Они вошли в магазин. Мэтьюз Магг тихонько затворил за собой дверь, вытащил из кармана пару тряпок и протянул их доктору.

— Обмотайте ваши башмаки, чтобы не топать слишком громко, а я зажгу фонарь.

Он огляделся, цокнул языком и тоном знающего человека продолжил:

— Пожалуй, обойдемся без фонаря. И так светло.

Доктор стоял в темноте и не знал, куда ему двигаться.

Постепенно его глаза привыкли к царившему в магазине полумраку. Мутный свет от уличных фонарей с трудом проникал сквозь запыленные окна. Вонь от давно не чищенных клеток затрудняла дыхание.

— Мэтьюз, пожалуйста, распахни окно во двор, — взмолился полузадохшийся доктор.

Мэтьюз повиновался, и в магазине стало немного светлее. Все пространство от пола до потолка было занято клетками, прикрытыми грязными, давно не стираными тряпками.

Джон Дулиттл загодя расспросил Корнелиуса, где стояли клетки с дроздами и другими птицами, родившимися на воле, и теперь осторожно крался по узким проходам и безошибочно находил то, что искал. Его огромные, обмотанные тряпками ботинки ступали бесшумно.

Прохладный ночной воздух струился в душное помещение. Доктор относил Мэтьюзу клетку за клеткой, а тот одним движением распахивал дверцу и выпускал на свободу удивленных птиц. Не раздумывая, птицы взмахивали крыльями и улетали. Одна за другой они взмывали над угрюмым двором, над печными трубами Лондона и направлялись за город, где их ждала свобода.

Передавая Мэтьюзу последнюю клетку с дроздом, доктор спросил:

— Были ли в клетках мертвые птицы?

— Пока ни одной, — шепотом ответил Мэтьюз.

— Слава Богу, — обрадовался доктор, — как хорошо, что мы прибыли вовремя и спасли бедняжек. А теперь настал черед скворцов.

И доктор углубился в нагромождение клеток и ящиков. Все клетки были закрыты тряпками, и в полумраке доктору оставалось только гадать, какие птицы в них сидят. А отпускать на свободу следовало лишь тех птиц, которые были рождены свободными.

К счастью, в магазине было всего лишь две собаки: старый, потерявший нюх бульдог и молодая глупая овчарка. Обе они крепко спали в конуре у входа. Дверь в конуру была закрыта на засов.

Джон Дулиттл долго бродил впотьмах по магазину, пока не обнаружил наконец большую клетку, полную скворцов. Мэтьюз Магг распахнул дверцу, и скворцы упорхнули вслед за дроздами. За ними последовали зяблики.