Loading...
Изменить размер шрифта - +

У подножия холма, на котором стояли кресты (за особую форму этот холм называли Голгофа — Череп), возникло какое-то движение. Иудеи, собравшиеся там сразу после того, как троица осуждённых была распята, представляли собой довольно пёструю компанию. Там были и просто зеваки, пришедшие поглазеть на казнь и высказать своё презрение тем, кто осмелился преступить закон; были и родственники распятых (у любого иудея их неисчислимое количество — плодятся, как саранча); были и люди Ханана, присланные наблюдать и подзуживать. Отличить их друг от друга на таком расстоянии было довольно затруднительно, тем более, что в последние годы зрение у Гая Кассия заметно ухудшилось, а левый глаз и вовсе поразила катаракта. Поэтому вместо отдельных людей центурион видел разношёрстную массу. Однако на то, чтобы разглядеть процессию, поднимающуюся к лобному месту, возможностей его ослабевшего зрения хватило.

— К оружию! — призвал он легионеров.

Те немедленно оставили кости и схватились за мечи.

— Я их знаю, — сообщил командиру Постум, глаз которого был зорок, как и в годы юности. — Это отряд храмовой стражи.

— Нам только их и не хватало, — пробормотал Гай Кассий.

С офицерами иудейской храмовой стражи центурион был знаком. Неоднократно встречался с ними по делам службы. При этом он был очень невысокого мнения о них. Вояки из храмовых стражников были аховые, и единственное, чем они могли по праву гордиться, так это прекрасным знанием жутких обычаев и ограничений, предписываемых каноном иудейской религии.

Когда процессия из семи стражников приблизилась настолько, что даже Гай Кассий смог различить лица, центурион вышел ей навстречу, и поднял руку, привлекая внимание идущего впереди капитана. Тот тоже остановился и вежливо приветствовал центуриона на ломаной латыни. Гай Кассий поморщился и перешёл на арамейский, который он знал намного лучше, чем этот капитан — латынь.

— Зачем вы здесь и кто вас прислал? — спросил Лонгин.

Капитан, с которого градом катился пот, облегчённо улыбнулся, заслышав арамейскую речь — общий язык был найден.

— Мы пришли по приказу первосвященника Ханана бен Шета и тетрарха Ирода Антипы, — заявил он напыщенно. — По нашим обычаям, осуждённые на казнь должны умереть до наступления Пасхи. Мы пришли убить их.

«Варвары, — подумал Гай Кассий, неприязненно разглядывая капитана. — Всё им мало. Приговорили невинного, а теперь ещё и добить его хотят. Будто он сам к вечеру не окочурится».

— Осуждённые не доживут до наступления вашей Пасхи, — сказал центурион. — Посмотрите сами.

— Нам приказали убить их, — стоял на своём капитан храмовой стражи. — И мы не уйдём, пока не выполним приказ.

«Что ж, — решил Гай Кассий. — По крайней мере, быстрая смерть сократит страдания несчастных».

— Выполняйте приказ, — бросил он, отступая в сторону.

Капитан удовлетворённо кивнул и сделал знак своим людям. Процессия двинулась дальше, к крестам, и тут центурион увидел орудие, которым стражники собирались завершить начатое их верховным жрецом. Его нёс один из стражников, и было это копьё довольно устрашающего вида: шесть локтей в длину, толстое древко, выкрашенное охрой в красный цвет, большой и туповатый наконечник, выкованный, по виду, из небесного железа. Разумеется, это ритуальное копьё: с таким в поход не отправишься. Более того, убить им противника будет непросто. Но только не в том случае, когда «противник» висит неподвижно — распятый на деревянном кресте.

Капитан и его люди направились прямиком к тому осуждённому, который висел по центру — к «Царю Иудейскому». Легионеры, а с ними и Гай Кассий тоже подошли ближе, чтобы лучше видеть и вмешаться в случае чего: нельзя было исключать возможности, что Ханан задумал какую-нибудь очередную мерзость, — в полномочиях центуриона было немедленно прекратить любое действие храмовой стражи.

Быстрый переход