Изменить размер шрифта - +

— Носи, Семён, — сказал отец Мефодий. — Может быть, это придаст тебе уверенности.

Колчин с благодарностью принял крестик. Однако побыть православным ему дали недолго. Всего лишь через двое суток, поздно вечером, его вызвал к себе заместитель командира отдельной вертолётной эскадрильи — полковник Шуринов. Выглядел полковник невыспавшимся и смертельно уставшим, а потому, даже не поздоровавшись, протянул планшетку.

— Здесь полётное задание, — сообщил полковник скупо. — Слетаешь в Пятигорск, заберёшь новых пилотов.

— Почему ночью? — рискнул спросить Колчин, который тоже не высыпался.

— По кочану, — отвечал полковник, но потом снизошёл и добавил: — Слушай, Семён, я знаю, как ты устал. Мы все устали. Но эти ребята уже завтра утром должны сесть на штурмовики и лететь на Грозный. Таков приказ командования, и не нам с тобой его обсуждать. Так что, извини, выспишься потом.

Колчин козырнул и вышел.

«В конце концов, — рассуждал он, — всего сто сорок километров над своей территорией. Одна нога здесь, другая — там».

Он, конечно же, помнил, что в нескольких десятков километров южнее его маршрута проходит граница Федеративной Республики Народов Кавказа[1], активно поддерживающей чеченских сепаратистов и воинственной настолько, что на государственный флаг у неё были вынесены аж два стилизованных изображения автомата Калашникова, но в последнее время активность на этом участке заметно снизилась, и Колчин подумал: авось, пронесёт.

Майор поднял на ноги навострившегося вздремнуть штурмана, и через пятнадцать минут его вертолёт — транспортная модификация «Ми-8» — под натужный вой турбин поднялся над аэродромом в Моздоке и, быстро набрав скорость, взял курс на северо-запад. Ещё через полчаса он заходил на посадку в Пятигорске.

— Вас ждут, двадцать восьмой, — порадовал по ближней связи дежурный с вышки КДП[2].

— Отлично, — сдержанно отозвался Колчин.

Когда шасси «Ми-8» коснулись бетона вертолётной площадки, майор резко убавил газ, но останавливать лопасти не стал, предоставив им возможность вращаться на холостом ходу.

— Пойди открой люк, — приказал он штурману.

Тому очень не хотелось вылезать из удобного кресла, он заворчал невнятно, но спорить не посмел, а, повозившись со страховочными ремнями и наконец расстегнув их, пошёл к люку. Клацнули замки, и в нутро вертолёта ворвался холодный осенний воздух. Колчин инстинктивно поёжился.

— Эй, командир, — позвал штурман после некоторой паузы, — иди глянь на этих орлов.

Майор без особого энтузиазма встал и направился вслед за штурманом. У люка он наклонился и выглянул наружу. В свете прожекторов Колчин увидел целую толпу офицеров в кожаных, отороченных мехом куртках и в фуражках. Напор воздуха от лопастей, вращающихся на холостом ходу, был столь силён, что офицеры пригибались, как под встречным ветром и придерживали фуражки руками.

— Сколько вас?! — зычным голосом бывалого вертолётчика вопросил Колчин.

— Тридцать человек! — ответили ему.

Майор и штурман озабоченно переглянулись.

— Ну, тридцать человек мы ещё увезём, — с некоторым сомнением сказал Колчин.

— На пределе грузоподъёмности, — напомнил штурман. — Придётся идти ниже трёх.

Он очень не любил «ходить ниже трёх». Да и кто любит? Высота в три километра — предельная для ракет переносного ЗРК [3]класса «Стингер», любимого оружия афганских и чеченских моджахедов.

Быстрый переход