— Выдвигаемся через часок, когда спадет жара.

— Договорились. Я поехал собираться.

— Погоди! Проверь систему контроля. Не исключаю, что эти милые тебе парни могли что-то забыть, — напомнил Перси.

— Обязательно, — заверил Ливицки и направился к лестнице.

Перси было не по себе. Ему не терпелось поскорее вырваться из этих безликих стен, давивших на него невидимым прессом. Отвратительная сцена насилия над «X» все еще стояла перед глазами. Далеко не новичок в разведке, Перси в последнее время все чаще ловил себя на мысли, что становится сентиментальным. Причиной тому были то ли возраст, то ли внук. Эта кроха напрочь перевернула его прежние представления о добре и зле.

То, что ему приходилось делать двадцать лет назад в московской резидентуре, сегодня выглядело бы невинной детской шалостью в сравнении с тем, что вытворяли ретивые «ученики» ЦРУ из грузинских спецслужб. Тогда, в конце восьмидесятых, при вербовке советских диссидентов и тех, кто пытался любой ценой вырваться за «железный занавес» бывшего советского блока, ему не приходилось насиловать, пытать и шантажировать будущих агентов Они готовы были работать за одно обещание будущей свободной жизни на западе. «Чистые» шпионы были не в счет, во все времена и при всех правителях красная цена им была тридцать сребреников. Спустя двадцать лет Перси вынужден был признать: разведка становилась все более грязным делом. После военных компаний в Афганистане и Ираке, где циничные политики втоптали ее в грязь, списав на нее свои промахи, ко всем чертям полетели неписанные законы. Секретное распоряжение Президента, предоставившее ЦРУ право нейтрализации лиц, несущих угрозу национальным интересам США, смело последние моральные барьеры и развязало руки мерзавцам и циникам.

— Все помойка! Все! — в сердцах произнес Перси и, не дожидаясь, когда Ливицки доложит о результатах проверки, спустился в гараж, сел в машину и отправился к себе на квартиру. Звонок Роберта застал его в пути — Чикованишвили и Табидзе не оставили после себя электронных закладок. Перси прибавил скорость и через пятнадцать минут подъехал к дипломатическому кварталу. Дежурный узнал его и открыл проезд.

Миновав стоянку, Перси проехал к своему подъезду и поднялся в квартиру. В ней царил стойкий холостяцкий дух. На кухне, в раковине накопилась гора немытой посуды, а в платяном ящике ворох нестиранных рубашек и маек. В последние дни ему было не до порядка и чистоты, времени едва хватало на то, чтобы отоспаться после изнурительного рабочего дня. Вытащив из шкафа спортивную сумку, он принялся ее паковать. Под руку попала новая ракетка — подарок Джоан — и в нем что-то дрогнуло. Казалось бы, погасшее к ней страстное чувство, вспыхнуло с новой силой. Рука потянулась к телефону и набрала номер.

— Марк, ты? Чего молчишь?

— Наслаждаюсь твоим дивным голоском, — ответил он.

— Да?! Ты меня вгоняешь в краску.

— Румянец тебе идет.

— Неужели? А я думала, что похожа на дурнушку, — в трубке послышался смех.

— Джоан, ты бы не хотела провести со мной вечер?

— Э-э, видишь ли, Марк, у меня много работы, — замялась она.

— И все-таки. Ты для меня как допинг, — пошутил он.

— Допинг?

— Нет, нет, это совсем не то, о чем ты подумала! Предлагаю проехать к англичанам. Будет хорошая компания Тони с Сарой.

— Хорошо. Когда? — согласилась Джоан.

— В семь. Я могу за тобой заехать. Ты где?

— В посольстве.

— Жди, скоро буду!

— Не надо, Марк! Я подъеду сама.

— О'кей! Встречаемся на кортах! — радостно воскликнул Перси.