Между скалами в центре острова имелось подобие дорожки. Иногда приходилось протискиваться между шершавыми глыбами. Чернел вход в пещеру. Вернер на корточках забрался внутрь, включил фонарь. Выбрался, осмотрел еще одну. Вход в пещеру перекрывал внушительный булыжник. Оставалась щель сантиметров сорок. Камни заросли диким вьюном, я бы это место не заметила. Но спутник отличался наблюдательностью. Он попытался сдвинуть камень, но передумал. Кое-как протиснулся, осветил пространство. Я опасливо озиралась. Здесь была какая-то природная чаша, заросшая кустарником. Скалы торчали из зелени, как грибы. Вернер приложил палец к губам, и несколько минут мы молчали. Порхали и чирикали птицы. Мы отправились вдоль обрыва. Деревья росли из каменистой почвы — низкорослые, кривые, опутанные вездесущими лианами. Ниже, на краю обрыва, произрастали пальмы. Случались осыпи, падали камни, незначительно меняя ландшафт острова. Засохшие упавшие деревья корнями цеплялись за обрыв, макушки полоскались в море. Пройти берегом в таких местах было невозможно даже теоретически.

В кустах послышался шорох, хрустнула ветка. Мы обернулись одновременно, Вернер вскинул пистолет. Что-то грузное упало в траву, завозилось. «Медведь», — подумала я.

— Алексей Романович? — оживился Вернер. — Вы там как? Выживаете? Не тянет пока в цивилизованное общество?

Округа тоскливо помалкивала. Забраться на тот участок можно было только в обход. Уланов бежал с яхты в одних штанах, без рубашки и босиком. Каково ему там? Я испытывала к нему жалость. Вот же упрямый. Ясно, что долго не выдержит. Без еды, воды, элементарных условий. В принципе, мой муж никогда не был неженкой и белоручкой, стучал на даче топором и молотком. Посещал спортзал, брал уроки бокса и самбо. Но когда это было? И какое самбо поможет на необитаемом острове?

— Не проголодались еще? — издевался Вернер. — Ну хорошо, мы не торопимся, наслаждайтесь свободой. Голод проснется — приходите, накормим… Молчите, Алексей Романович? Ладно, мы пойдем.

Мы спустились с возвышенности. Я постоянно оглядывалась. Совесть грызла? Почему мы такие отходчивые, русские бабы? Бьет — значит любит. Ходит на сторону — тоже на благо семьи, левак укрепляет брак. Они же все такие ранимые, беззащитные… Вернер делал вид, будто не замечает моих метаний. Мы вышли на юго-восточную сторону острова. Здесь было темнее, имелся сравнительно безопасный спуск к воде. Я попыталась пробраться между нависающими скалами, но соскользнула нога, и лишь чудом обошлось без травмы. Я застыла. И хорошо, что дальше не пошла: узкая змейка проскользнула по камню, всосалась в расщелину. Не скажу, что испытывала панический страх перед змеями. Вполне возможно, что это существо отличалось покладистым характером. Но стало не по себе. От страха все чувства. Где-то тихо журчала вода! Я не поверила, обернулась, чтобы подать знак Вернеру. Тот сделал большие глаза, завертел головой, прислушиваясь. «Там!» — указал пальцем. Пришлось изогнуться, чтобы заглянуть в нишу. Вода сочилась из размытой трещины в камне, падала с небольшой высоты и терялась в лабиринтах. Я встала на колени, набрала в ладошку, выпила. Засмеялся за спиной Вернер.

— Вот видишь, Софья Андреевна, одна проблема решена. Небольшие трудности — как сюда ходить, но что-нибудь придумаем. Будем снаряжать экспедиции. Глядишь, и остальные проблемы разрешатся.

Я что-то сомневалась. Но настроение улучшилось. Мы напились, наполнили фляжку и отправились на «базу». Вернер читал мне лекцию, как ставить силки на птиц. Можно и пулей поразить, но пулю жалко. Вопрос, насколько съедобны здешние пернатые, оставался отрытым. Убежище сооружали у северного пляжа, в скалах.