Флеров ответить не успел, вместо него ответил Ландау.

– Неспециалисту будет довольно трудно справиться с этими философскими понятиями, – сказал он. – Дискретность логики действительно основывается на простой функции, рассматривающей любое явление лишь с точки зрения его возможности или невозможности. Земная наука оценивает явление двумя ответами – «да» или «нет», третьего пути не дано. Ответ на вопрос является законченным, и, чтобы двинуться дальше, приходится начинать логический разбор заново. Перерывы между решениями и обусловливают дискретность мысли.

– Но разве иной путь возможен? – осторожно поинтересовался вождь. Очень не хотелось выглядеть в глазах этих людей глупцом. – По‑моему, «да» и «нет» – единственно возможные варианты ответов в задаче, все другие ответы будут неопределенными и лишенными конкретности. Если к единице прибавить другую единицу, то единственно верным ответом будет число «два», остальные же ответы будут предположительными и оттого бессмысленными.

Флеров тревожно глянул на Ландау, и Сталин мог поклясться, что сейчас Флеров пинает под столом неосторожного математика. Тем не менее Ландау вел себя так, словно разговаривал не с главой великого государства, а с нерадивым студентом, который в межсессионный период пропустил слишком много лекций и теперь не мог понять сути изучаемого предмета.

– Хороший пример, – оживился он. – Хороший, но не слишком удачный. Есть моменты, когда простая арифметика неприменима. Возьмем ядерные процессы – столкновение частичек в циклотроне не является простым их сложением, в результате появляется новая частица с ранее неизвестными качествами. Это уже не арифметическое действие, это нечто другое. Подобное возможно и в человеческих отношениях. Возьмем, например, числовые понятия. Если сложить две единицы, то они равняются целому натуральному числу «два». Но если рассматривать комплекс семейных отношений, то сложение двух единиц в сумме может дать натуральное число в диапазоне от единицы до четырнадцати и даже шестнадцати. И все потому, что семейные отношения не описываются сухим арифметическим правилом сложения и требуют учета самых различных факторов. Супруг может убить своего партнера за неверность и остаться в одиночестве. И наоборот, их любовь может привести к тому, что первоначально сложившеея семейное число «два» может увеличиться на несколько единиц. И напротив, совсем неверно рассматривание отдельных единиц как составных семьи. Необходимо учитывать такое качество, как любовь: она является составляющей семьи как общественной ячейки.

Он упрямо обходился без обращения к вождю, и Сталин почувствовал легкое раздражение.

– Вы хотите сказать, что товарищ Ландау и, скажем, к примеру, следователь госбезопасности абсолютно несовместимы, – тихо заметил он. – Я правильно понял, товарищ Ландау?

– Абсолютно, – с самоуверенным апломбом молодости заметил тот. – Скорее, это две самостоятельные единицы, каждая из которых после непродолжительного общения определенный период времени будет стремиться к нулю.

Подумав, Ландау все‑таки добавил:

– Товарищ Сталин!

– Это вы хорошо подметили, – по‑прежнему еле слышно сказал вождь. – Математика – очень точная наука, значительно точнее, чем лживая девка юриспруденция. Но я хотел узнать, может ли описанная логика существовать? Или обращение представляет собой вздор, на который можно не обращать никакого внимания?

Флеров и Ландау переглянулись, Сталину даже показалось, что на бледном вытянутом лице Ландау мелькнула еле приметная усмешка.

– Трудно сказать, товарищ Сталин.