– Трудно сказать, товарищ Сталин. Непрерывная логика, основанная на полном отсутствии выбора между противоположными понятиями… Существование подобной логики должно противоречить всему материалистическому мировоззрению и законам марксизма‑ленинизма в том как они изложены у классиков.

– Льется вода на мельницу буржуазного мировоззрения, – понятливо кивнул Сталин. Настроение вождя медленно портилось, и трудно сказать, что тому было причиной – несоответствие положений Обращения классическим материалистическим законам, когда‑то выведенным классиками, или непочтительное поведение Ландау, который, казалось, потерял всякий интерес к беседе и сейчас откровенно глазел по сторонам, оглядывая кабинет вождя, в котором был впервые. – Товарищ Ландау, если вас так интересует мой кабинет, то дождитесь хотя бы окончания разговора, – с усмешкой сказал Сталин. – Обещаю, что я удовлетворю ваше любопытство. Что еще можно сказать о представленном вам тексте, товарищи ученые?

Флеров помялся.

– Если принять во внимание сам документ и признать его подлинность, – медленно сказал он, – необходимо заметить, что в обществе людей, которые были причастны к его написанию, существует коллегиальное руководство. Это заметно по тем фразам, где они протестуют против того, что человечество зачастую в решении задач, касающихся всего общества, ориентируется на отдельных своих представителей. По их мнению, никак нельзя ориентироваться на мнение одного человека, если речь идет об интересах всего общества. Но достигли ли они построения подлинно справедливого общества, сказать затруднительно. В обращении нет ничего, что свидетельствовало бы отношение членов этой неведомой Коалиции к собственности.

Сталин кивнул.

– Верно, товарищ Флеров, – благосклонно сказал он. – Классовые позиции в обращении не обозначены. Это очень важный вывод, по нему можно многое понять в лицах, которые готовили обращение. Еще какие выводы вы сделали, читая текст?

– В Бога они не верят, – неожиданно сказал Ландау. – Существа, которые утверждают, что являются сеятелями разумной жизни, никак не могут верить в Бога. Им легче предположить, что сами они и окружающий их мир есть в свою очередь продукт неизвестного разумного сеятеля из числа высокоразвитых галактических рас. Принцип Оккама: не стоит плодить воображением лишние сущности – истина всегда кроется в наиболее рациональном объяснении.

– Если руководствоваться привычной нам логикой, – согласился Сталин. – Но если Коалиция или ее авторы используют иной логический фундамент…

– Нельзя отрицать абстрактное мышление, – снова сказал Ландау. – Иной основы для познания мира у человечества нет. Язык абстрагирования – математика. Альтернативы ему я не вижу.

Сталин прошелся по кабинету, бережно заложив больную руку за обшлаг кителя.

– Наши языки они тоже отрицают, – повернувшись к столу, сказал он. – Язык им кажется очень неэффективным коммуникативным средством. Но если они не используют язык, то что же они используют?

– Телепатию, – убежденно сказал Ландау. – Зачем придумывать язык и письменность, если достаточным будет обмен мыслями.

– Хорошо. – Сталин повернулся к нему. – Но не кажется ли вам, товарищ Ландау, что обмен мыслями предполагает связь через логические информационные блоки? Для того чтобы обмениваться мыслями, необходимо, чтобы эти мысли имели какую‑то форму – даже если они читают мысли друг друга, то, несомненно, используют телепатический язык для того, чтобы обозначить понятия и образы, возникающие в голове. Но тогда какая разница, произносится ли слово, обозначающее предмет или понятие, вслух, или существует в виде мысленного образа? В «Вопросах языкознания» я, помнится, старался по мере своих возможностей осветить и этот вопрос.