– Все в порядке, товарищи, – сказал Сталин, наклоняясь и бережно поднимая рамку с фотографией. – Ничего особенного. Упал только портрет.

Глава пятая

Тело инопланетянина увозили в специальном почтовом вагоне.

Неизвестно, что именно объяснили конвою, охранявшему вагон, но контейнер с телом они принимали с видимой опаской. Контейнер привезли на спецмашине, оборудованной под хлебный фургон, даже на бортах были нарисованы румяные булки и выведены надписи «ХЛЕБ».

Два сержанта госбезопасности внесли контейнер в вагон, старший конвоя – широкоплечий и прыщавый лейтенант в лихо заломленной фуражке – внимательно осмотрел его, негромким шепотом спросил:

– Не рванет?

– Нечему там взрываться, – отозвался Бабуш. – Образцы породы из нового месторождения.

Старший конвоя промолчал, но лицо его скривилось недоверчиво – как же, знаем мы эти образцы, будут образцы направлять в адрес наркомата государственной безопасности, для их исследования разные геологические институты имеются! Отошел в сторону и о чем‑то зашептался с конвоирами, которые, судя по их заветренным мордам, были из северных краев, скорее всего из знаменитой своими вертухаями Вологды.

Бабуш дождался, пока длинная, выкрашенная в черно‑зеленые цвета «овечка» пронзительно засвистит и окутается клубами пара, неторопливо пошел к легковой машине, по важности случая выделенной в его распоряжение начальником управления. Сзади длинно лязгнул буферами, трогаясь с места, состав. Пройдет шесть‑семь суток, и тело зеленого «гнома» будут изучать специалисты, но оперуполномоченного Бабуша это уже не интересовало, у него и других проблем хватало. Фоглер перед лицом смерти оказался словоохотливым, а наследить в городе он успел основательно, так что теперь зачищать приходилось многое – допросы не прекращались, странниками и странницами были забиты камеры внутренней тюрьмы МГБ, к тому же допросами все не ограничивалось – приехавшие из столицы специалисты исследовали задержанных в специально оборудованных комнатах, но результатами своих изысканий с работниками государственной безопасности не делились. Да и сам Бабуш особого любопытства не проявлял. Меньше знаешь – спокойней и крепче сон. Все же краем уха он слышал, что специалисты эти открыли очень интересную закономерность. Все задержанные бегуны испускали радиоизлучение в диапазоне шесть и восемь сотых метра, складывалось впечатление, что все они были специально помечены, однако исследования на них никаких особых датчиков не обнаружили, более того, вроде бы выяснилось, что взятая у задержанных кровь тоже излучает радиолучи, даже находясь в пробирке отдельно от организма. Механизм радиоизлучения Бабуш знал плохо, поэтому особого волнения у него эта информация не вызвала, и его удивлял некоторый переполох среди ученых.

– Ох, Сашка, – сказал начальник управления МГБ, тяжело вздохнув. – Заварил ты кашу, век ее не расхлебать. И эти бегуны, мать их, чистые рации, слушал я, как они в эфире пибикают!

Вернувшись в управление, Бабуш перекусил в столовой, открытой в подвале здания. Меню приятно радовало глаз, голодное наследие войны явно уходило в прошлое, а зразы и суфле, приготовленное местными поварами, вполне могло бы конкурировать с блюдами кулинаров из московских ресторанов.

Он неторопливо допивал приторно‑сладкий из‑за сахарина кофе, когда в столовой показался чем‑то встревоженный Коротков.