– Пошли, пошли, – заторопил его Коротков, словно понимая, что сейчас испытывает Бабуш. – Умер макарка, и хрен с ним. У нас и без него работы невпроворот!

Бабуш вышел за ним в коридор, жадно глотнул затхлый коридорный воздух, пропитанный запахом краски и готовящегося для арестованных рыбного супа из полярной рыбки ледянки, виновато посмотрел на майора.

– Не могу, – сказал он. – Не могу, Никодим Николаевич. Не работник я сегодня.

– Ну и ладушки, – неожиданно покладисто согласился майор Коротков. – Будем считать, что отгул у тебя сегодня. Выспаться тебе надо, Шурик, вот что я тебе скажу. Езжай домой, хвати стакан водки – и в люльку. Другим человеком проснешься, точно тебе говорю. Проверено, и не раз!

Только выспаться в этот раз Бабушу все равно не удалось.

Около шести в дверь застучали, и Александр Николаевич с горестным матом пошел открывать двери. Приехал водитель смежного отдела. Бабуша срочно вызывал начальник управления. Похоже, причина вызова была очень серьезной, раз уж Короткову не удалось защитить подопечного. Водитель ничего о причине вызова не знал, и до yправления они доехали под ничего не значащий разговор.

– Ты занимался отправкой контейнера? – с порога спросил начальник. У него было страдальческое лицо склеротические мешки под глазами, которые указывали крайнюю усталость либо на обычную для оперативных болезнь почек.

– Так точно, – признался Бабуш. – Дождался, когда состав тронется, только после этого уехал. Все было в порядке. А что случилось‑то?

Некоторое время генерал, подслеповато помаргивая, смотрел на оперуполномоченного, потом обеими руками с силой пригладил волосы и сообщил:

– Не доехал наш контейнер по назначению, старшийлейтенант. С Щелкуна сообщили, что вагон раскурочен. Крыши у него не было. Оперативная группа осмотрела вагон, конвой на месте, все живые, только сказать ничего не могут. И что самое любопытное – даже сообщить не могли, какой груз они сопровождали. Словно амнезия у всех одновременно случилась.

Он помолчал, потом тоскливо и сердито добавил:

– Машинистов с кочегарами допросили, проводников вагонов просеяли. Никто, разумеется, ничего особенного не заметил, никто ничего, как водится, не слышал. Чертовщина, одним словом! Гоголь сплошной!

– А контейнер? – глупо спросил Бабуш.

– Контейнера, ясный перец, нет, – махнул рукой начальник управления. – Хреново, что все произошло на территории нашей области. Стало быть, нам злоумышленников и искать.

Он с надеждой посмотрел на оперуполномоченного.

– А ты, Александр Николаевич, ничего странного в поведении конвоя не заметил? Может, снюхались с кем?

– Нормальный конвой, – хмуро сказал Бабуш. – Вологодские волки.

– Сплошные загадки, – вздохнул генерал. – Я не крайних ищу, крайних, братец мой, и без нас найдут и по‑фамильно, значит, назовут всех козлов отпущения. Жуков говорит, что крыша сорвана, словно ее птица какая когтями драла.

Он уныло помолчал, потом безнадежно махнул рукой:

– Иди, Бабуш. Одни проколы у нас. И Сапогов некстати повесился. Нет бы ему, подлецу, с недельку хотя быпогодить.