– Завалили, – с торжеством сказал кто‑то в эфире, и Вережников не сразу понял, что это голос Люшнина. – Идем на аэродром, триста первый?

– Сейчас, – сказал Вережников, – отснимем кино и будем возвращаться.

Снизившись над склоном горы и предельно сбросив скорость, он совершил облет сбитого объекта. Видно было плохо, мешал дым, и это раздражало Вережникова, поэтому на возглас ведомого он не сразу обратил внимание, а когда все‑таки посмотрел в сторону, то увидел, как из затянутого белым туманом ущелья медленно поднимается что‑то грандиозное, невероятное по размерам. А потом вспыхнул свет, самолет задрожал и потерял устойчивость в воздухе. Вережникова, несомненно, смерть настигла бы обязательно, однако он действовал почти бессознательно – повинуясь сигналу, пиропатроны срубили остекление кабины, Вережникова швырнуло в воздух, потоки воздуха подхватили и закувыркали его, и прежде, чем потерять сознание, Илья Николаевич увидел истребитель Люшнина, по немыслимой дуге идущий в самый центр огромного диска, который уже разорвал вату тумана и теперь висел в воздухе, медленно вращаясь по часовой стрелке, и помаргивал бортовыми огнями – красным и синим.

В себя он пришел уже на земле. Нестерпимо болела правая нога, Вережников даже не понял сначала, что нога сломана. Привалившись спиной к округлому валуну, Илья Николаевич смотрел в небо, где медленно удалялся на юг огромный серебристый диск, похожий на воздушного слона, подвергающегося истерической атаке стаи беснующихся истребителей. Воздух рвали белые полосы инверсионных следов эрэсов, слышался далекий треск пушек, но все это было бесполезным – диск упрямо шел на юг, где располагались аэродромы базирования. Похоже, что настроен он был крайне решительно.

Что случилось с Люшниным, он так и не узнал. Даже обломков его истребителя обнаружено не было. Но то, что произошло на аэродроме базирования полка, он увидел собственными глазами, когда его туда привезли колхозники, обнаружившие Вережникова на следующий день. Картина врезалась в память Вережникова на всю его оставшуюся жизнь.

Бетон взлетной полосы был вспахан, словно по нему прошлись чудовищным плугом. По всему аэродрому чернели обломки боевых машин, дымились развалины, еще вчера бывшие ангарами и помещениями для контроля и управления полетов. Локаторные станции, стоявшие на пригорках, теперь были сброшены с них и походили на странных изломанных насекомых.

Авиаполк, в котором служил Илья Николаевич Вережников, приказал долго жить. Из личного состава полка и батальона авиационного обслуживания осталось двадцать семь человек, среди которых был генерал Сметанин, получивший многочисленные ожоги, и всего пять пилотов.

Сам Вережников был шестым.

Самым обидным было то, что уже в госпитале Вережников просматривал центральные газеты. Ни в «Правде», ни в «Комсомолке», ни даже в «Красной Звезде» ничего не было о бое в воздухе Урала. Местную прессу просматривать тем более не стоило. О смерти болгарского коммуниста Басила Коларова в газетах рассказывалось, заметки о подготовке страны к выборам в газетах имелись, даже результаты шахматных партий на первенство Союза регулярно публиковались. А вот о страшном бое, в считанные часы уничтожившем авиационный полк и приданные ему силы, ничего не было.

Жизнь и смерть его товарищей являлись государственной тайной.

* * *

Сов. секретно

Командирам авиасоединений и авиаполков РККА

В период 1948–1950 годов летчики ВВС РККА неоднократно вступали в боевые контакты с летательными аппаратами, государственная принадлежность которых не была установлена.