Подобная остановка на пустой заснеженной дороге не сулила ничего хорошего. Капитан Усачев и рядовой срочной службы Бельтюков, сидевший за рулем грузовика, посмотрели друг на друга. Бельтюков был не дурак и сразу всё понял. В глазах его читалась смертная тоска.

— Не дрейфь, солдат, — приободрил его Усачев. — Прорвемся.

Капитан вытащил из-под куртки свой табельный ПМ, оттянул затвор, досылая патрон в ствол, снял пистолет с предохранителя и, открыв дверцу кабины, спрыгнул в сугроб.

Ноги его не успели коснуться земли, как с громким шипением в небо ушла осветительная ракета и сразу из нескольких точек по грузовику ударили пулеметные очереди. Невидимый за темнотой противник бил не прицельно, но и этой беспорядочной пальбы хватило, чтобы деморализовать и без того напуганных солдат Усачева. Побросав оружие, забыв о долге, как слепое, охваченное паникой стадо, пятеро солдат покинули обреченный грузовик и своего командира. Для одного из них это бегство станет самой большой ошибкой в жизни: он собьется с дороги и заблудится, его хватятся и найдут только через четверо суток — обмороженного и полумертвого; пальцы на его руках и ногах придется ампутировать.

Удача отвернулась от капитана Усачева. Одна из пуль, выпущенная по грузовику, попала ему в живот, и все пятнадцать километров капитана тащил на себе рядовой Бельтюков. Во второй раз за последние три часа воинская часть 461-13 «бис» лишилась командира

Глава пятая. МАНЕВР.

(В/ч 461-13 «бис», полуостров Рыбачий, декабрь 1998 года)

Усачев кричал. Ему было больно, ему было очень больно, и он не сдерживал себя. Федор Семенович Абрамов, военврач части 461-13 «бис», что-то бормоча себе под нос, осмотрел рану.

— Ну что? — спросил Лукашевич, когда осмотр был закончен.

Федор Семенович кивком указал на перегородку, разделявшую блок полевого госпиталя на две части. Они перешли в соседнее помещение, оставив мучающегося Усачева с санитаром. Федор Семенович наклонился к раковине, включил воду и стал мыть руки.

— Очень плохо, — сообщил он шепотом. — Требуется операция. И не здесь — в Мурманске.

— Но сейчас что-нибудь сделать можно?

— Боль я сниму. На это у нас есть промедол, но долго на одном промедоле его держать нельзя…

— Сколько у нас времени? Федор Семенович покачал головой с мрачным видом, тяжко вздохнул:

— Мало у нас времени, Алеша, очень мало.

— Я всё понял, — сказал Лукашевич. Не попрощавшись, он вышел из госпитального блока. Метель унялась, снеговые тучи разогнало, и над Рыбачьим полуостровом зажглись яркие, невозможно огромные звезды, полыхало северное сияние, снег хрустел под ногами, и дышалось легко.

«В такую погоду нельзя умирать, — подумалось вдруг старшему лейтенанту. — В такую погоду жить надо».

Пока он шел по расчищенной дорожке мимо обугленного остова «бочки — красной комнаты», мимо пока еще целых казарм, санитарного и пищевого блоков, направляясь к «вышке», где находились остальные офицеры, у него было время подвести некоторые итоги произошедшему, обдумать сложившуюся ситуацию и принять единственно верное решение.

Итак, что мы имеем? Наш давний противник (Усачев язвительно назвал их «твои друзья») нанес ответный удар. Предварительно хорошо подготовившись. Из чего это следует? Это следует из целого ряда известных нам фактов. Во-первых, участие в деле истребителя «Су-27» и бомбардировщиков «МиГ-25РБ». Дозаправиться они не могли по объективным причинам — значит, где-то поблизости противник отстроил базу.