Ждать пришлось долго, а может быть, это просто нетерпение давало о себе знать. Но когда Сашка услышал поблизости скрип колес, то сразу прищурил глаза. Пусть думают, что я без сознания или мертвец. Сквозь неплотно сжатые веки он видел, как солдат, который вел под уздцы лошадей, остановил животных. Двое других, переговариваясь и озираясь по сторонам, не спеша пошли к лежащему телу. Нет, они не насторожены, не испуганы, понял Сашка. Они просто удивлены, но они спокойны. И он, продолжая лежать, чуть потрогал указательными пальцами спусковые крючки оружия. Ладони немного вспотели, но это не страшно, это не помешает стрелять. Пусть подходят.

Один немец снял с плеча винтовку и нес ее двумя руками, но на его лице не было выражения тревоги. Второй даже не снял с плеча автомат. Третий стоял возле лошадей на расстоянии метров двадцати и трепал одну из них за холку. Лошадь волновалась. «И правильно, что волнуется», — подумал Канунников, и его руки выскользнули из-под шинели, и Сашка открыл глаза. Первое, за что зацепился его взгляд, были расширенные от страха глаза немца с винтовкой. Лейтенант не мог промахнуться, стреляя с расстояния всего метров пять. Он сразу с двух рук всадил две пули в грудь солдата и тут же навел пистолеты на второго немца. Тот отпрянул назад, срывая с плеча автомат, но еще три выстрела — и немец замертво свалился на дорогу. Лошади взметнулись на дыбы и заржали, едва не свалив третьего солдата. Канунников не стал вставать. Он, сидя на земле, прицелился и трижды выстрелил в последнего немца из пистолета в правой руке. Первый раз он промахнулся, но вторая пуля угодила немцу в бедро, и он остановился, выронив винтовку, споткнулся и встал на корточки, хватаясь за раненую ногу. Сашка выстрелил еще два раза и попал немцу в голову. Он увидел, как пуля сбила пилотку и немец рухнул на землю.

Лошади заржали и потянули телегу в сторону. Сашка поднялся, устало опираясь рукой о землю. У него во всем теле было ощущение, что он недавно пробежал кросс в полтора десятка километров или в одиночку разгрузил вагон с картошкой. Все, не смогу, решил лейтенант. Сил у меня не хватит взвалить убитых на телегу, камни сбрасывать тоже. Как же я ослаб после лагеря! Сунув пистолеты в карманы шинели, он подошел к убитому немцу, расстегнул на нем ремень с подсумком с автоматными обоймами и застегнул его на себе. Подняв автомат, он повесил его себе на шею и пошел успокаивать лошадей. Те страшно вращали глазами, храпели и норовили укусить. Сашка держался за оглоблю и пытался говорить с животными, успокаивая их. Лошади как будто чувствовали рядом смерть, понимали, что только что один человек убил трех других. «А черт их знает, — подумал Канунников, — а может, и понимают». Он подобрал поводья, забрался на телегу и стегнул лошадей, стегнул еще раз, подтягивая левый повод, чтобы лошади возвращались на дорогу. Постепенно ему удалось заставить животных идти в сторону хутора. По дороге он подобрал винтовки убитых солдат, снял с них ремни с подсумками для патронов и бросил их на камни в телеге. «Ну все, теперь все зависит от Василича», — подумал он, управляя лошадьми.

…Романчук проводил взглядом телегу, нагруженную камнем, дождался, когда двое солдат, помогавших грузить камни, уйдут в дом и во дворе останется только часовой. Кажется, признаков настороженности нет, и выстрелов они тут, судя по всему, не слышали. Но теперь точно услышат стрельбу Сашки, а значит, надо начинать.

— Зоя, ты все поняла? — спросил Романчук у девушки. — Повтори.

— Да, товарищ командир, — очень серьезно ответила спортсменка.