— Иди, девочка, — капитан не удержался и обнял Зою.

— Все будет хорошо, — кивнула она и убежала в сторону леса, чтобы обойти хутор сзади.

Пятнадцать минут — вещь условная в ситуации, когда ни у кого из отряда нет часов, кроме командира. Он сумел сохранить их, старательно заводил каждое утро и берег от воды и пыли. Сейчас пришлось отдать часы Зое, потому что опыт командира, опыт пограничника помогал чувствовать время автоматически. Инженеры и Игорь собрались возле Романчука. Начал моросить дождь, но всем было жарко от предчувствия схватки с врагом. Лещенко и Сеньке предстояло снять часового. Николай был все же медлительным человеком, хотя и сильным, основательным в движениях. Но Бурсак моложе, шустрый весельчак, да и в схватках он уже себя показал. Этот не подведет. А если что-то пойдет не так, то Лещенко поможет другу. Только лучше бы не пришлось помогать. Если на этом этапе что-то пойдет не так, считай, что операция провалена.

Их четверо, четыре автомата. А в доме должно быть не больше девяти немцев. Что такое девять врагов, не готовых к бою, не ожидающих нападения? Это меньше чем два врага на одного партизана. Хорошая арифметика, только в бою случается всякое, и не всегда все так просто. Скрипнули колеса, и первая подвода двинулась в сторону хутора. Инженеры, подняв воротники шинелей, сидели в телеге, нахохлившись под моросящим дождем. Вполне оправданна их поза из-за дождя. «Это нам на руку», — подумал пограничник. Он и его сын сидели на второй телеге и держались в нескольких метрах позади первой подводы.

Нервы были напряжены до предела. «А ведь это только я нервничаю, — вдруг подумал Романчук. — И Игорь сидит рядом спокойно. У него даже азарт какой-то. Так бывает, когда все идет по плану. Но часто азарт сменяется паникой, когда удача изменяет и планы рушатся. А инженеры наши молодцы. Храбрые ребята. Еще в лагере поняли, что терять больше нечего. Или мы, или фашисты. Сейчас мы им покажем, кто храбрее и за кем правда! А не получится, так хоть умрем с честью!» И от этой мысли на душе сразу стало как-то легче и проще.

Телега с инженерами медленно двигалась к часовому, который стоял под навесом, засунув руки в карманы. Немец что-то крикнул седокам, чуть приплясывая под навесом, явно пытаясь согреться. Сенька махнул ему рукой каким-то неопределенным жестом, но, видимо, не поняв вопроса, как-то попал в тему, и часовой засмеялся, все еще не понимая, что в телеге не свои. Телега поравнялась с навесом, от часового она была всего в двух метрах. И тогда Сенька прыгнул. Это было как на соревнованиях по гимнастике на заставе, которые проводились по воскресеньям. Сенька в прыжке освободил руку с зажатой в ней заточкой и упал на часового, свалив его с ног своим телом. Наверное, он с самого начала планировал такой прыжок. Потому что никакого взмаха рукой, никакого удара. Падая на немца, Бурсак направил ему в грудь свое самодельное оружие и рухнул сверху всем телом. Железо вошло в грудную клетку с хрустом, сразу и глубоко. Немец не издал ни звука, потому что Сенька зажал ему рукой рот.

Вот уже и Лещенко соскочил с телеги. Пограничник шлепнул сына по руке, и тот, сунув в рот два пальца, издал два коротких звонких свиста. Так, как он свистел, гоняя до войны голубей в своем поселке. Не прошло и пяти секунд, как за домом со стороны леса хлопнул один-единственный пистолетный выстрел. Капитан с сыном спрыгнули с телеги с автоматами на изготовку. Теперь только вперед. Выстрел слишком близко, чтобы немцы в доме не могли его расслышать, понять. До двери было далеко, когда она неожиданно открылась и на пороге возник крепкий рыжий ефрейтор в распахнутом кителе и с автоматом в руке.