- Без базара, - радушно улыбнулся Илья. Вопрос утилизации был решен. Выгребную яму искать больше не нужно.

    Он зашел в горницу, оттащил Никиту Авдеевича в угол (тот уже почти дополз до порога с явным желанием разобраться с супостатом, а заодно и с Иваном), подхватил два ведра самогонки и выставил их на крыльцо. Правая и Левая дружно ринулись вперед, и вскоре над посадом расцвели еще два огненных цветка.

    - Мы вот тут смекаем, матушка, - слегка покачивающиеся индюки старательно дышали в сторону. - Надобно воеводе нашему с Иваном подкрепление доставить. Дозволь пострадать за отечество! Не пожалеем живота своего... - Сотник Авдей стукнул себя крылом в грудь, но не рассчитал парусности своих новых "рук" и зарылся клювом в землю.

    Митрофан гордо тряхнул бородой и выступил вперед, прикрывая павшего товарища.

    - Насмерть будем стоять, матушка! До последнего вздоха!

    - Мамка, да они никак пьяные, - выпучила глаза Василиса.

    - До последнего, говоришь? - зашипела рысь, вздыбив холку. - Это я вам сейчас устрою. Там, понимаешь, Никита Авдеич и Чебурашка с супостатом бьются, а они...

    Битва была тяжелой, и Чебурашка, как и положено приличному домовому, занимался спасением остатков добра Василисы. Гремя ключами, домовой шнырял по подсобкам посада, торопливо пряча кухонную утварь в погреба и подвалы.

    - Чебурашка! Мишень!

    Пробурчав что-то нечленораздельное, Чебурашка схватил стопку тарелок, выскочил на крыльцо, сунул их Илье и вновь испарился. Илья взмахнул рукой. Блюдо взмыло в воздух. Левая плюнула огненным сгустком. "Снаряд" прошел метра на два левее. Цель булькнула в колодец. Центральная и Правая радостно заржали.

    - Мазила, - закатывалась Правая.

    - Ее всегда налево тянет, - вторила ей Центральная.

    - Теперь моя очередь! Моя! - нетерпеливо задергалась Правая. Илья не возражал. Огнемет Правой сработал на два метра правее цели. Этой тарелке не повезло. В нижней части своей траектории она попыталась торпедировать чан, но он оказался крепче, о чем Чебурашке сообщил жалобный звон разбитой посуды. Чебурашка стиснул зубы и прибавил обороты.

    - Ну кто так стреляет?! - Душа вояки не выдержала. - Салаги! Целиться надо!

    Илья нырнул в горницу, споткнулся о петуха, упорно ползущего к двери, чертыхнулся, схватил автомат, поставил его на боевой взвод и выскочил обратно. Он решительно сунул тарелку в зубы Центральной.

    - По моей команде кидай. А вы, демократы, подсветите вполсилы.

    Правая и левая головы послушно задрали морды кверху и включили огнеметы.

    - Давай, - скомандовал Илья. Центральная мотнула головой. Капитан вскинул автомат и короткой очередью срезал летящую мишень. Град черепков застучал по спине Горыныча.

    - Здорово, - выдохнула Центральная. - Папа, научи. Как нам... это... целиться?

    Капитан начал было нести ахинею насчет мушки и прорези, снайперской точности ворошиловских стрелков и заткнулся. Какая там, к черту, мушка и прорезь у Горыныча? Однако сообразительная Центральная самостоятельно нашла выход из положения.

    - Папа! Базара нет! Ща попаду... - Голова завертелась в поисках достойной мишени и остановилась на последнем, чудом уцелевшем календарном столбе, торчащем на окраине подворья. Глаза Горыныча съехались к переносице, и капитан понял, что Центральная пытается использовать их в качестве мушки, а ложбину между выпуклыми ноздрями - в качестве прорези. Разумеется, ничего путного из этого не получилось. Если правый глаз видел в прорезь столб, то левый - кузницу Вакулы. Если левый смотрел на столб, то правый упирался в гостиный двор.